Книга Властелин Руси, страница 31 – Андрей Посняков

— Ужо не беспокойся, батюшка, — уходя, поклонилась дева, поплотней запахнула платок — небо-то не как вчера — хмурилось, вот-вот заплачет дождем, а то и мокрым снегом.

Выйдя на улицу — грязи-то! — Любима повернула было назад, спросить у батюшки лошадь, да встретила подружку-веселушку, рыжую Речку. Та заулыбалась, замахала рукою, подбежав, обняла:

— Куда ж, подруженька, путь держишь? Али батюшка к нам отпустил?

— Не, не отпустил, — Любима грустно улыбнулась. — На торг послал, за замком да паволоками. Дома-то сидючи, уж извелась вся — что-то не идут наши, не случилось ли с ними чего?

— Не журись, подруженька, дорожка-то у них дальняя… А давай-ко и я с тобой на торг загляну?

— Давай! — обрадовалась Любима. — Вместе-то все веселее.

Обойдя глубокую лужу, свернули к Подолу, чуть поднялись ко Градку, прошлись мосточком, спустились — во-он он, Подол, далеко тянется! Маячат крышами дома-усадебки, с садами, амбарами, хлевами. По левую руку, чуть ближе к Глубочице-речке — кузницы, кажется по всему Подолу наковален звон слышен. С правой стороны, на высоком холме — укрепленный град — детинец с высокой стеной, с башнями, из крепких бревен сложенными. Перед стеною ров — перекинут узенький мостик, в случае чего раз — и нет его. От рва почти до пристани, через весь Подол, вал — не от врага, от пожаров. Пожар — дело страшное, не убежишь от него, не скроешься, оглянуться не успеешь, как все, что рук не покладая копил, в прах обернется. Потому и боялись пожара, особенно коли лето стояло в сухости. Для того и на торжище колодцы выкопаны. Мимо них-то и прошли девы, отгоняя назойливых сбитенщиков да лепешечников — и без того сыты.

— Вона, замочники, — указала пальцем Речка. — За стремянниками да копейщиками.

— Сама знаю, что за копейщиками. Туда и идем… Эй, господине, замки добрые есть ли?

— Как не быть, краса-дева? Тебе для чего замок-то? Поди, для амбара?

— Угадал, для амбара.

— Ну, вот этот бери, не пожалеешь. — Кузнец или его помощник вытащил из груды лежавших на деревянном прилавке-рядке замков один, щелкнул по нему ногтем. Звонко зазвенело железо, словно колокол в храме распятого бога, что сложили не так давно на Подоле ромейские купцы-гости.

— Беру, — кивнула Любима, не глядя. Ткнула в бок засмотревшуюся на мониста Речку. — Пошли, нам еще паволоки купить надо.

Купили и паволоки у сурожца, светло-зеленые, голубые, розовые. Любима взглянула в небо — хоть и смурно, да до темна еще далеко вроде. А тут и Речка:

— А пошли-кось в одно место сходим. Ну, куда в тот раз волхвы звали.

— Да, весело тогда было, — улыбнулась Любима. — Можно бы и зайти, время есть. А куда они звали?

— Да недалеко тут, почти что у пристани изба.

— Ого! Хорошо хоть не на Щековицу. Что ж, идем поглядим… А не рано?

— Да не рано, — беспечно махнула рукою Речка. — Там, когда ни приди, завсегда рады.

Их и вправду встретили радушно — чуть ли на шею не кинулись. Кроме уже знакомых волхвов — носатого с кругломордым и отрока Велимора — в просторной избе находился еще и высокий жилистый старик с густой бородой и какими-то бесцветными, глубоко посаженными глазами. На шее старика болталось ожерелье из высушенных змеиных голов.

— Это наш старший, Колимог-волхв, — нагнувшись, шепнул Велимор, и, по-девчачьи поправив волосы, предложил: — Да вы раздевайтесь, — он предупредительно вытянул вперед руки, — и не стойте в дверях, проходите в горницу.