Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 344 – Андрей Посняков

В горницу вдруг ворвался Доброгаст, радостный, возбужденный, с растрепанной седой бородой.

— Решились, князь, – с порога сообщил он. – Большинство сказало «ну их, хазар», идем под твою руку!

Хельги облегченно расправил плечи, чисто физически ощущая, как свалился с них большой, почти неподъемный груз. Снова вышел к народу, поклонился, не скрывая радости. Собравшиеся грянули клич, четверо выбегавших из толпы воинов, средь которых сын старосты Витогост, посадили князя на щит, подняли на перекрещенных копьях и понесли так, громко выражая свое одобрение.

«Ну, наконец-то, – расслабленно улыбаясь, думал Хельги. – Вот и кончилось все, вот и славно».

В кричащей толпе, правда, вполне мог оказаться и меткий охотник с луком и стрелами, не очень-то довольный решением веча, ну, да на такой случай шныряли между собравшимися зоркоглазые дружинники князя. Обошлось, никто не послал стрелу, ничья рука кинжал не метнула…

Вечером в хоромах старосты Доброгаста накрыли столы да закатили пир, такой, чтоб до утра. Доброгаст не скрывал радости – его пошатнувшийся из-за всевластия волхвов авторитет невиданно укрепился авторитетом и силой киевского Вещего князя. Радостен был и Витогост, ну, тот понятно…

Хельги оглядел собравшихся, поднял наполненный кубок, выпил и вдруг нахмурился – не увидел среди пирующих верного Вятшу. Впрочем, глаза князя тут же прояснились и легкая улыбка тронула его губы: что ж, видно, Вятша решил приударить за понравившейся ему разумницей девой. И правильно, не все же горевать о давно погибшей Лобзе, ведь жизнь продолжается и надо жить, надо любить, надо быть для кого-то очень-очень нужным.

Хельги оказался в своих предположениях прав. Мало склонный к пирам и обжорству Вятша просто гулял по селению в сопровождении верного Твора. Отрок все расспрашивал его про дружину, да про Царьград, да про то, правда ли, что у ромейского царя трон из чистого золота.

— Базилевса не видел, врать не буду, – усмехнулся юноша. – И какой у него трон – не знаю. А армия сильная, особенно флот. Есть такие длинные корабли – дромоны, вооружены греческим огнем. Страшная штука этот огонь – и на воде горит не потушишь.

— Неужто и на воде? – усомнился Твор. – Быть такого не может! Слушай, а чего мы тут по сыростям ходим? Давай зайдем к нам в избу, к матушке Хотобуде, чай, и Радослава там, подружек уже всех обежала.

— К вам? – Вятша вдруг смутился. – А не помешаем? Ну, сестрице твоей и этой… матушке Хотобуде.

— Не помешаем, – заверил старшего друга Твор и, схватив его за руку, потащил к неприметной, вросшей в землю, вернее в снег, избенке, похожей на большой сугроб.

Матушка Хотобуда уже укладывалась спать на широком сундуке, придвинутом к круглой глинобитной печке. Рядом, на лавке, было постелено Радославе, а у самого входа – Твору.

Пожелав спокойствия старушке, отрок удивленно спросил:

— А где сестрица?

— Еще посветлу отправилась в капище, – прошамкала беззубым ртом Хотобуда. – Голову там какую-то захоронить хочет, да вместе с телом. Не дело сказала, телу без головы. И в самом деле – не дело.

По всему видно было, что неожиданное возвращение ребят было старухе явно не в радость. Есть такие люди, самое главное для которых – покой, а все остальное – да лучше б и не было.

— Что ж она меня-то не дождалась? – обиделся Твор. – Чай, помог бы!