Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 473 – Андрей Посняков

Ну же! Князь глянул на небо, попросил богов послать влагу. Снова громыхнуло, а дождя так и не было, вспыхнуло уже где-то на Копыревом конце – не в Ярилину корчму ударило? Да что же это делается-то? Может, он, князь, не тех богов просит? И в самом-то деле, к чему умолять Перуна и Тора? И тот и другой охочи до грома и молний, уж не расстанутся с любимой игрушкой. А вот есть еще и водяной бог, Велес-Ящер, вот его бы и попросить.

Хельги вспомнил присловье, прочел про себя, улыбнулся – больно уж похоже на детскую песенку. И тут вдруг снова громыхнуло – над самым крыльцом, так, что по всему детинцу залаяли попрятавшиеся в будки псы. И хлынуло! Разверзлись небеса, и полилось сплошным бурным потоком. Тут же образовались на площадях и дворах лужи, потекли по улицам ручейки, сбиваясь в мощный поток, стремительно мчащийся по ручьям и оврагам в Днепр. А гром все гремел, полыхали молнии, только теперь уж было не страшно – с таким ливнем не разгореться пожару. Даже на Щековице поугасло бурное пламя, понеслось черным дымом, да и тот быстро прибило дождем. Ну, слава богам.

Хельги еще постоял на крыльце, посмотрел на ливень, высунув руку под дождь, пригладил растрепавшиеся волосы и, повернувшись, медленно пошел наверх, в светлицы. Статен был князь, силен и не по годам мудр. Впрочем – и по годам, Вещему князю минуло уже тридцать три – возраст вполне зрелого мужа. Столько же было и верной супружнице, Сельме, женщине умной и властной. Могла ли подумать дочка простого северного крестьянина-бонда, что когда-нибудь станет киевской княгиней? А вот пришлось. И с этой нелегкой ношей Сельма вполне справлялась – уезжая в полюдье за данью, Хельги-Олег со спокойной душой оставлял на супругу правление, ну, не на одну, конечно, были и помощники – старцы градские да княжий тиун, хитрый и опытный Ярил Зевота. Народ любил Вещего князя – еще бы, при нем был установлен строгий порядок, спокойствие, законы, гарантом которых выступала могучая княжеская дружина, охранявшая границы молодого русского государства от хищных кочевников-печенегов и коварных хазар. Кроме границ, князь и дружина, опираясь на мудрые законы, защищали и каждого жителя – от знатного киевского боярина до самого распоследнего смерда или охотника, живущего в дальних ладожских лесах. Там, на севере, в Новгороде и Ладоге, остались верные друзья: Снорри – воеводою в Ладоге, Конхобар Ирландец – хитрый, пронырливый, жесткий, когда-то бывший одним из самых опасных врагов Хельги, – в Новгороде, городе, что сам себе на уме, непростом. Только Ирландец и мог там вести дела, помогая, по мере надобности, Снорри. И еще был в северной земле кое-кто. Вернее – не был, а была… или были? Ладислава, ладожская златовласая красавица с васильковыми глазами, давняя любовь Хельги, сидела наместницей при воеводе Снорри, впрочем, неясно было – кто же на самом деле при ком. Опасался князь поставить ладожской правительницей женщину – не поняли бы люди, – потому и оставил этот пост за Снорри, великим воином, но никуда не годным правителем, откровенно тяготившимся делами государственной власти. Ну, для таких дел и была Ладислава. Правила жестко, твердой рукою, – попробуй только кто обидь купцов или подними мятеж в дальних селищах – через сеть верных людей правительница про то прознает быстро, не колеблясь, пошлет воинов, придавит злодеев без всякой жалости. В этом чем-то похожа была Ладислава на Сельму, княгиню, которая, конечно, давно уже была прекрасно осведомлена о сопернице… впрочем, нет, никто из женщин другую соперницей не считал, все было предельно ясно: Хельги – князь, и не какой-нибудь мелкий князишка, а великий государь, хакан русов, ему просто стыдно иметь одну жену, да и двух, откровенно говоря, маловато для престижа, лучше бы больше, плюс ко всему еще и наложницы. Хорошо понимала это Сельма – даже ее собственный отец, Торкель-бонд, простой деревенщина-крестьянин, и тот имел трех жен, не говоря уже о наложницах, так было принято. Ну а про князя и говорить нечего. Так считала Сельма, так считала и Ладислава, так в это время считали все. Христианская мораль, осуждающая многоженство, вовсе не была еще так распространена, вся Русь, вся Норвегия, Швеция, Дания – все были языческими. Плохо ли, хорошо ли – но так.