Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 308 – Андрей Посняков

Он посмотрел вокруг словно бы чужими глазами… глазами Того… И сразу заметил то, чего раньше почему-то не замечал. Как протянулись на дороге за мостом длинные черные тени от взрыхленного снега, словно прошло там уже несколько человек, а ведь навстречу никто не попадался. Как неестественно громко орут за краем пропасти весенние птицы – спугнул кто? Как блеснул на той стороне за черным камнем солнечный луч. Отразился в льдинке или кусочке слюды? Или отпрянул от вражьего шлема? Давно уже не ощущал себя Хельги-ярл таким подозрительным, лет шесть уже, и вот… А ведь и в самом деле, там, на той стороне, кто-то прячется. Ведь – и следы на дороге, и потревоженные кем-то птицы громко кричат, и шлемы бликуют. А от балок моста, если присмотреться (что ярл незаметно и сделал), тянутся куда-то за камни узкие ременные петли… Знакомое дело… Чуть потянуть, и…

Хельги резко поднял коня на дыбы, повернул его в сторону от моста.

— Мы поедем в обход, – приказал он и, не слушая возражений, быстро поскакал прочь.

Слуги и воины, недоуменно пожимая плечами и ругаясь, вынуждены были последовать за своим ярлом. А ведь дом был так близко!

— Радимир! – обернулся ярл, остановив коня за лесом. – Сейчас мы с тобой незаметно вернемся к мосту. Лошадей оставим здесь. Вы же… – он бросил взгляд на остальных, – Готовьтесь к ночлегу. И выставьте трех часовых. Идем, Радимир.

— Я с вами, ярл!

— Нет, друже Снорри! Не обижайся, но ты можешь оказаться не слишком ловок. Лучше организуй охрану здесь. Сельма, ты тоже посматривай.

— Мог бы и не говорить, – улыбнулась та. – Думаю, ты знаешь, что делаешь.

Покончив с распоряжениями, Хельги-ярл и Радимир из народа кривичей исчезли в лесу и, дождавшись темноты, подползли к самому мосту. Ветер утих, вызвездило. Ночь выдалась тихой, было слышно, как от небольшого морозца трещит уже успевший подтаять снег. Треск, однако, становился все ближе, и у самого края моста замаячили наконец чьи-то черные тени.

— Почему они повернули? – спросил кто-то. – Может, вы плохо замаскировали веревки?

— Нет, хорошо замаскировали, хозяин. Может, этому Хельги что-нибудь нашептали тролли? Ведь не зря же некоторые прозывают его Вещим?

— Да, может, и так, – согласился первый, как показалось Хельги, с видимым облегчением.

— Что ж, поскачем обратно – и доложим, что ничего не вышло.

— Может, подождать до утра?

— Зачем? Они же сказали, что поедут в обход. Видно, не судьба нам с ними здесь поквитаться.

Тени исчезли, послышалось конское ржание, и Хельги с Радимиром, переглянувшись, медленно пошли к своим.

А на той стороне осторожно пробирались в ночи люди Скьольда Альвсена. И первым – Лейв Копытная Лужа. Трусоват был Лейв и откровенно спешил убраться подальше от заподозрившего неладное бильрестского ярла. Одно дело – угробить ярла с женой в пропасти, и совсем другое – сразиться с ним в открытом бою. Убитым быть ох как не хотелось. Лейв, честно говоря, уже давно жалел, что согласился на предложение Скьольда и поэтому рад был убраться подальше.

Лето 862 г. Альдегьюборг

Богат и славен город Альдегьюборг – Альдейга – Ладога, что стоит у седого Волхова, недалеко от впадения его в озеро-море Нево. Раздольно раскинулись по левому берегу усадьбы из серых, рубленных в лапу, бревен, с частоколами, амбарами, кузницами. У причалов, на волне волховской, покачиваются корабли – пузатые кнорры, острогрудые морские ладьи, большие, красивые, настоящие скакуны пучины! Рядом с ними – ладейки поменьше, плоскодонные, речные, такие и на порогах удобнее, и волоком их тащить легче. Некоторые купцы – гости заморские – и не рискуют на своих кноррах волховские пороги пройти, даже и с лоцманом ладожским, уж больно своенравен да лют в тех местах батюшка Волхов, оборонился мелями, валунами замшелыми обложился, ощетинился камнями острыми, поди-ка, сунься, заморский гость! Да и зачем добрый морской корабль на порогах гробить? Куда как лучше перегрузить товар на плосокодонные речные ладейки, пусть и заплатить придется грузчикам да ладейным, так ведь не очень-то и много, всего-то одну куну на всех. Куна – то по местному серебряная монета, арабская либо древняя, римская, что купцы «кунеус» – «кованой» – называют, отсюда и куна, а не от «куницы», как многие бестолочи заморские в гордыне своей думают.