Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 414 – Андрей Посняков

— Сбежал, гад! – вбежал в хижину Ирландец. – И увел с собой всех лошадей.

— То-то они так ржали, – спокойно заметил ярл. – Теперь придется добираться к печенегам пешком… если мы все же не узнаем ничего и нам придется вернуться. Взгляните-ка! – Он кивнул на стол, на черных досках которого явственно был виден сделанный острым ножом рисунок.

— Откройте пошире дверь… Видите линии?

— Да. – Ирландец подошел ближе, встав так, чтобы не загораживать свет. На столешнице проступали какие-то загогулины, треугольники, кривые.

— Видно, они обсуждали здесь свой дальнейший путь, – кивнул он. – Лысый слуга говорил, что у его хозяина, Хакона, была такая привычка – рисовать дорогу. Вон, видите, море. Тут река, видно – Итиль, а вот утесы, лес… Еще одна река и – прямо на ней город. Что это за руны над ним, Никифор?

— Это не руны, это буквы.

— Буквы? И что же они значат? Можешь прочитать?

— Могу. Здесь написано – «Белые стены».

— «Белые стены»… – задумчиво повторил ярл. – Так хазары называют Саркел.

— Саркел? – воскликнул Ирландец. – Так ведь мы именно туда и собирались с караваном купца бен Кубрата.

— Но почему так грубо? – Никифор недоверчиво покачал головой. – Саркел. Словно нас нарочно туда зазывают. Ишь, разрисовались. Наверно, считают нас уж совсем непроходимыми глупцами.

— А с чего б им считать нас умниками? – засмеялся Ирландец. – Что, сами-то они, этот Лейв Копытная Лужа с Хаконом, так уж умны? А нас-то уж они наверняка считают ну никак не умней себя.

— Ты прав, Ирландец. – Хельги отошел от стола и, скрестив руки на груди, остановился над истерзанным телом Войши. – Может быть, это и ловушка. Но мы туда поедем! Нам ведь все равно нужно в Саркел. И кому-то… – Он перевел взгляд на труп. – Кому-то от нашей поездки станет очень нехорошо, клянусь молотом Тора.

— И я клянусь отомстить, – кивнул Конхобар. – Клянусь посохом Луга.

— Я тоже клянусь, – махнул рукой Никифор. – Хотя Господь и против всяческих клятв.

Похоронив, как смогли, все, что осталось от несчастного Войши, друзья немного постояли над могилой и медленно направились к южным воротам Итиля.

Сочились мелким дождем низкие серые тучи, весело чирикали воробьи на деревьях, и, несмотря на декабрь, остро пахло весной.

Декабрь 862 г. Печенежские степи

Сурожского работорговца Евстафия Догорола Бог наказал горбом, но зато с лихвой отпустил хитрости. И, если бы, как считал сам Евстафий, еще бы хоть чуть-чуть добавил везенья, то не было бы никаких причин жаловаться на судьбу. А так… Что толку в уме и хитрости, когда нет удачи? Вот и в этот сезон – привез из Сурожа в Саркел три дюжины амфор вина аж на двух кораблях, расторговался удачно, уже к июлю все продал и, как следует обмозговав предложения друзей и знакомых, оставил корабли в Саркеле на Бузане-реке, сам же сушей – а как еще? – подался к Итилю, где чрезвычайно выгодно, почти за бесценок, приобрел два десятка славянских рабов, красивых и крепких. Приобрести-то приобрел, да вот беда – охранять их было некому, своих людей не хватало, а нанимать вооруженную охрану Догорол опасался – не доверял ни хазарам, ни печенегам, хотя и использовал одного из печенегов – Сармака – в качестве контрагента. Думал, так обойдется, ан нет, не обошлось. В одну из темных августовских ночей бежали невольники, пристукнув охранников, да так ловко исчезли, словно в воду канули – только их и видели. А ведь говорить по-хазарски не умели, так, понимали с пятого на десятое. Приказчики – те, кто остался жив – только головами качали, удивлялись. Один Евстафий не удивлялся – быстро сообразил, нечистое это дело вряд ли обошлось без поддержки итильского купца Ибузира бен Кубрата, которому Догорол помешал в Саркеле своим дешевым вином – сильно сбил цены. Да расторговался быстро, и рабов быстро купил – так вот, получай за тот ценовой беспредел, который творишь. Наперед знать будешь! Как будто Евстафий и без того не знал, что нехорошо поступает. Но куда было деваться-то? Коли вино, купленное по дешевке в Корсуни, уже начинало скисать. День-другой, и что с ним потом делать, в реку Бузан вылить? Ах, нехорошо получилось… Да еще и лошади пали, тоже, наверное, не без участия бен Кубрата, видали люди у коновязи его приказчика – волоокого мальчишку Езекию. Ой, не зря этот Езекия около коней крутился, морда чернявая! И ведь не докажешь ничего, да и кто его, Евстафия, залетного ромея, слушать будет? Честно говоря, у себя в Суроже он бы, сговорившись с другими купцами, точно так же проучил чужеземцев-нахалов. В общем, все случившееся воспринял купец Догорол, как неизбежность. Долго не горевал, все одно горем делу не поможешь, больше печалили не разбежавшиеся рабы, а павшие лошади – пришлось раскошелиться на новых. Купив, можно было бив обратный путь тронуться, как говорят в стране склавинов, не солоно хлебавши, да, как говорят там же, пришла беда – отворяй ворота. Не понравился чем-то незадачливый сурожец каган-беку Завулону, ныне покойному, чтоб он в аду жарился на самой большой сковородке. И вроде Евстафий нигде ему дорожку не переходил, даже взятку – как подсказали – заранее дал: подарил красивого армянского мальчика, который, правда, вскоре подох, собака, объевшись недозрелыми сливами. И хотя тут уж Догорол явно ни при чем был, осерчал на него каган-бек, даже велел бросить в тюрьму и приковать цепью к каменной стене, словно какого-нибудь должника-неплательщика.