Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 525 – Андрей Посняков

— Ну, вот и славненько, – подвел итоги ярл. – Тогда – быстренько разошлись по своим местам, нечего мешкать!

— Да, но…

— Ты что-то хотел сказать, Снорри?

— Мы забыли о Никифоре, ярл.

— Что? О, боги! И правда… А кстати, где он?

— Похоже, как всегда, со своими единоверцами – поклонниками распятого бога, – сказал Ирландец. – Я собрался было проверить их всех, да не хотел обижать Никифора недоверием. Да и лишняя работа, придет – сам расскажет.

— И то правда, – согласился ярл. – Ну да сопутствует вам удача!

Накинув, несмотря на жару, плащи – для статуса – Снорри с Ирландцем взяли в конюшне Зверина по лошади и выехали со двора.

Проводив их глазами, Хельги надел тунику понезаметнее – темненькую, затасканную, выкрашенную дубовой корой в теплый коричневатый цвет – и вышел в гостевую залу, полупустую ввиду раннего времени.

В Киеве еще не было постоянного христианского храма. Верующие – поклонники распятого бога, как их называли варяги – собирались раз в неделю в просторном доме церковного старосты Мефодия. Молились на недавно привезенную из Константинополя икону Пресвятой Богородицы, жгли свечи, общались. По вечерам читали по-гречески жития святых столпников да вели неспешные беседы о подвигах во имя веры.

Встретив здесь, в Киеве, наконец, своих единоверцев, Никифор воспрянул душою. Не раз и не два за день заглядывал к Мефодию, прикладывался к иконе, молился вместе со всеми, по воскресеньям с благоговением внимал службе. Проповеди церковного старосты оказывали на него большое влияние. Внимая описаниям подвигов Варлаама-пустнынника или столпника Варвария, Никифор представлял себя на их месте. Постепенно, под влиянием Мефодия, в душе его возникло и окрепло желание служить Господу не в известной всем ирландской обители, а среди полудиких лесных племен, погрязших во мраке язычества, еще не озаренных светом истинной веры. Что может быть угоднее Богу, чем основать обитель в дальнем урочище, привечать страждущих и неутомимо нести слово Божие идолопоклонникам-дикарям? Вот это и есть самый настоящий подвиг, подвиг ради славы Иисуса Христа, несомненно, достойный деяний первых апостолов.

Никифор слушал сладкие речи Мефодия, не замечая ни хитрого блеска его маленьких коричневатых глазок, ни бросающегося в глаза богатства, ни жадности, нет-нет да и проявлявшейся в отношениях церковного старосты к братии. Ничего этого не замечал Никифор и, отнюдь не потому, что был невнимателен или глуп, нет, просто – не хотел замечать, гнал из головы все сомнения, уж больно привлекательную идею предложил ему Мефодий. А тот давно уже понял, какое яростное пламя бушует в душе молодого послушника, и подпитывал его разговорами, разжигал ежедневными молитвами, укреплял таинственными намеками.

— Скоро уже, Никифор, – мягко говорил он, поглаживая тонкую руку послушника. – Скоро. – И тут же быстро поднимал глаза: – Сможешь ли ты отправиться в дальнюю даль, где несть ничего человеческого и Божия, где живут одни язычники, где нет храма, чтобы помолиться, нет икон – преклонить колени, нет ничего, одни дикие звери да непроходимая чаща?

— Смогу! – падая на колени, горячо шептал Никифор. – Я готов, отче.

— Жди, сын мой. И помни – никому ни слова. Местные языческие князья спят и видят, как бы извести светлую Христову веру.