Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 530 – Андрей Посняков

Мечислав не выдержал, соскочил с коня. Пес тут же зарычал…

— Привяжи-ко Орая, люба! – страстно прошептал он, с томлением глядя на Любомиру.

— А и не надо привязывать, – тоже шепотом отозвалась она и, повысив голос, приказала: – Домой, Орай! Домой.

Мохнатый хвост Орая еще не успел скрыться в зарослях, как любовники с жаром бросились друг другу в объятья. И хоть Мечислав-людин не уступал крепостью медведю, не сладко ему пришлось в крепких руках Любомиры. Уж она потрепала его изрядно, да Мечислав тому и рад был – нечасто случалось ему любить такую женщину, что по всем статьям могла дать фору любому мужику.

— Ох, люба! – закрыв глаза, кричал он. – Сладко-то как! Сладко…

Две Любомирины девки – Онфиска и Лобзя – под стать хозяйке: сильные, огромные, неприветливые – чинили частокол. Онфиска обтесывала топором бревно – любо-дорого было смотреть, как играл топор в ее руке, не у всякого мужика этак играет. Лобзя стояла рядом, строго присматривая за тем, как две приблудные девки – чернявая и белявая – копают яму. Попробовали б не старательно – хороших тумаков получили бы! Чернявую звали Любимой, а белявую – Ладиславой. Еще была у них третья подружка – веснушчатая рыжая Речка, совсем еще мелкая девка, а уж смешная – Онфиска с Лобзей, как ее видели, так от смеха едва слюнями не давились. Просили хозяйку:

— Ой, убери ты ее от греха, тетка Любомира, не то лопнем.

— Не лопнете, лошади! – неизменно отвечала та, однако Речку убирала – то в амбар, то в погреб. Выпускали лишь иногда – когда повеселиться хотела. К тому и еще одна причина была: девки-то, все трое, подругами были и вместях пережили что-то страшное, едва спаслись, так что горой друг за дружку были и – то знала Любомира, не глупа была – белявая с чернявкой без рыжей своей Речки никуда б не убегли. Хотя и так, убеги, попробуй! Места вокруг для них незнаемые, дикие, зверья полно всякого: волки, медведи, да и людишки лихие, случалось, захаживали. Да и сторожа, Онфиска с Лобзей, приглядывали, а уж у тех глаза на месте, ну и самый главный – Орай. Вот уж псина умная да верная, всем псам пес!

— Да глубже, глубже рой, чадо! – подойдя ближе, Лобзя щелкнула еле-еле шевелившую лопатой Любиму по лбу. Так себе щелкнула, в треть силы, не то окочуриться еще. Да и того девчонке хватило – села наземь, заплакала – в три ручья слезы.

— Ну, не реви, коровища. – Лобзя ласково погладила ее по волосам. – Дай-ко сюды лопату! Смотри, как надо.

Отодвинув в сторону белявую Ладиславу, Лобзя в три прихвата углубила яму и, довольная обернулась к Онфиске:

— Ставь.

Кивнув, та без видимых усилий взгромоздила огромное бревно себе на плечо, принесла к яме и ловко опустила:

— Закапывай!

Лобзя с Ладиславой замахали лопатами.

— А ты ничего, работать умеешь. – Похвалила Ладиславу Лобзя. – А ты. – Она обернулась к Любиме: – не реви, научишься.

Со стороны леса донесся приближающийся собачий лай.

— Никак, Орай бежит. – Онфиска и Лобзя отвлеклись от работы и посмотрели в сторону леса. Вернее сказать, в сторону лая, лес тут был вокруг, куда ни кинь взгляд.

— Да, это Орай, – узнала собаку Лобзя. – Кому еще быть-то? Значит, и тетка с гостем посейчас прибредут. Давай-ко убирать этих… Эй, девы! Бросай лопаты да пошли в амбар. Пить-то хотите?

— Хорошо бы, – облизала пересохшие губы Ладислава. – Да и покушать бы чего.