Книга Генерал-майор, страница 51 – Андрей Посняков

Пока Танечка дождалась Майкова, пока поплакалась, испросив разрешения, Денис не терял времени зря. Велев заложить лошадь, погнал коляску на окраину Москвы, на Тверской тракт. Ехал, насвистывал, чуть погоняя лошадку, а завидев полосатую будку, остановился, подозвал будочника:

— Не скажешь ли, милейший, почтовая карета где останавливается?

Будочник, седоусый ветеран, каким-то седьмым чутьем признав в щегольски одетом господине военного, да мало того – офицера, вытянулся во фрунт:

— Здрав желаю, ваш бродь. Осмелюсь доложить: здесь карета не останавливается. Ближайшая остановка – село Серафимово. Там станция и трактир.

— Серафимово, значит, – задумчиво повторил гусар. – А далеко это?

— Да с десяток верст по Тверскому тракту. Утренняя карета вот только что ушла. С пассажирами.

— Ушла уже, значит? Да мне первая-то, милейший, и не нужна. – Денис Васильевич рассеянно повел плечом. – Скажи-ка лучше, а вторая карета когда? Ну, обедашняя.

— Вторая в два часа отправляется, – со знанием дела пояснил будочник. – Аккурат к шести и там.

— В Серафимове, значит?

— Именно так, ваш бродь.

— Ну и славно… На-ко вот, возьми…

Сунув служивому гривенник, Давыдов схватил вожжи и покатил по Тверскому тракту, любуясь утопающими в яблонях окраинами Москвы. Он специально сказал про вторую карету, на всякий случай запутывая следы. Уже было где-то около десяти часов, однако одноколка Дениса двигалась куда быстрее тяжелого почтового дилижанса, так что можно было не особо спешить, да и вообще хорошенько обдумать встречу.

Останавливать карету на пути Денис Васильевич, конечно же, не собирался, слишком уж много свидетелей. Все увидят гусара, одноколку, сошедшую девушку, которую, может, кто-то из пассажиров и знает, а не знает, так все равно опасно, все равно слухи пойдут… Нет, уж лучше не рисковать, сладить все на почтовой станции.

Давыдов давно так решил, и теперь вот оставалось лишь исполнить задуманное. Время от времени погоняя лошадь, Давыдов катил себе по хорошо накатанной дороге, без особых ям и ухабов. Лишь иногда приходилось объезжать лужи, обгонять возвращающиеся из Москвы пустые крестьянские возы и разъезжаться с возами гружеными, с теми крестьянами, что еще только ехали в Первопрестольную, намереваясь продать там свой нехитрый товар: зерно, сено, деготь. Везли и живность: кур, гусей, поросят, гнали даже небольшое стадо телят. По краям дороги, словно на обочине шоссе, расположились многочисленные торговки и торговцы, в большинстве своем совсем юные девушки и дети, продающие ягоды и грибы в больших плетеных корзинах. Встреченные и попутные пейзане казались вполне себе веселыми и довольными жизнью. Еще бы, сентябрь нынче выдался теплый, погожий: со жнивьем да обмолотом успели, теперь еще оставалось время на осенние заготовки, на ягоды да грибы. Вот и смеялись крестьяне, пели по пути песни, а некоторые, возвращающиеся из Москвы, валялись пьяными в придорожных канавах.

— Не замерзли бы, бедолаги, – обгоняя скрипучую телегу с сеном, посетовал Денис.

Возница, степенный пейзанин с широким красным лицом и пегой бородой, повернул голову:

— Не, барин, не замерзнуть. Оне привычные. Поспять да пойдут себе.

— Ну, коли так – так и слава Богу.

— Воистину слава, барин, – согласился мужик.