Книга Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит, страница 242 – Андрей Посняков

Немцы! Все-таки решили помочь датчанам, несмотря на все разногласия. Ударить единым фронтом – и победить. Русских, правда, было больше, – но когда превосходство врага останавливало рыцарей?

Крестоносцы послали гонцов к датчанам почти сразу же после того, как поклялись русским не вмешиваться! Вмешались, не боясь самого Иисуса Христа. Клятвопреступники, сволочи, лживые твари! Все же пришли…

Именно об этом еще вчера Довмонта предупредила Солнышко, послав своего человека. Решение магистра помочь данам быстро распространилось среди орденских братьев и кнехтов, да подготовку стремительного похода и невозможно было скрыть. Об этом предупредила Сауле, и ради этого кунигас поспешил на ночь глядя к Дмитрию, срочно созывать совет. Предупредил! Однако ж не все вняли. Что ж, Бог им судья.

Грозная рыцарская «свинья» уже начала свой разбег! Затрубили трубы. Взметнулись в небо сигнальные стяги. Опустились, легли на упоры длинные тяжелые копья. Под копытами лошадей задрожала покрытая снегом земля. Не так уж и много нынче было снега. Ветер сдувал, да и почти всю зиму частенько шли дожди.

Русские войска перестраивались прямо на глазах у врага – быстро и четко. Все – благодаря Довмонту и поверившему ему переяславльскому князю. От занятого новгородцами центра понеслись на правый фланг отряды Дмитрия и верная дружина псковского князя. Крайнюю правую точку занял владимиро-суздальский князь Святослав Ярославич, брат его, Михаил, вместе с другими князьями прикрыл левый фланг.

Дрожала мерзлая земля, реяли в небе стяги. Неслись, неудержимо неслись рыцари!

— А ну, братие! – выхватив меч, закричал новгородский посадник Михаил Федорович. – Накажем клятвопреступников! Постоим за вольности и торговлю нашу! Кто против Бога и Святой Софии?

— Кто против Бога и Святой Софии?!

Дружным рыком новгородцы воины подхватили клич. Взметнулось вверх златотканое парчовое знамя, забили барабаны, затрубили трубы и рога. Не дожидаясь подхода врага, новгородская конница помчалась в атаку, за ней поспешала к пехоте и замешкавшаяся дружина князя Юрия, вмиг потерявшего всю свою самонадеянность и надменность.

Миг – и два войска с грохотом сшиблись! Ржали, взвивались на дыбы кони, с треском ломались копья, звенели мечи. Поднятый копытами коней снег стал черным от мерзлой земляной пыли. Пешие ратники тысяцкого Кондратия ловко стаскивали крестоносцев с коней коваными крючьями, прикрепленными на древки топоров и пик. Стаскивали, забивали палицами и дубинами. Впрочем, не столь уж часто это случалось: закованные в броню крестоносцы были грозным соперником.

Вот дюжина рыцарей окружила пеших, ударили в копья да, выхватив мечи, принялись рубить, сея страшные удары, оставляя вокруг обезглавленные и разрубленные тела. Новгородцы огрызались без страха:

— Кто на Бога и Святую Софию?

То же самое творилось сейчас везде. Две рати сшиблись, смешались, и вскоре, как это часто бывает, сеча разбилась на отдельные конкретные схватки. Довмонт-князь в серебристом шлеме с золоченой полумаской-забралом с ходу ударил копьем всадника в синей накидке-котте с большим желтым крестом на груди. Такой же крест, в окружении золотых корон, был изображен на щите рыцаря и на попоне коня, расшитой пышною бахромой. Над глухим шлемом врага колыхались разноцветные перья, золоченая рукоять меча сверкнула – больно глазам!