Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 152 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Парень подкинул на руке дубинку, ударил по палке – попал! Вогнал в землю!

— Вот, видишь как! Молодец.

Похлопав десятника по плечу, Еремеев подозвал остальных, не поленившись, проверил каждого, показал, а вот удар не ставил – мало ли, еще с этими дитятями казакам придется схватиться, всякое ведь статься может… в селении-то золотишко есть, правда, не так много, но для поднятия духа в самый раз придется.

Десятнику – звали его Кар-Имбр или как-то вроде – похвала пришлась по душе, парень приосанился, выпятил грудь, расправил плечи.

На том сегодня и закончили – пленнику до обеда учить дозволялось, тем более у толмача после обеда своя работа – кирпичи лепить.

— А я и без тебя могу, – ухмыляясь, заверил предателя Иван. – Подумаешь, слов не знаю. Так тут слова-то и не нужны, все, что нужно, и показать можно. Ты волхву-то о том скажи, буде спросит.

— Скажу, ужо…

Правду сказать, переветник выглядел как-то не очень – так и не мог до конца отдышаться после забега, и, верно, со страхом думал о завтрашнем дне.

— Ты парням-то скажи – завтра подольше побегаем! И вообще, каждый день бегать будем.

То ли верховный волхв и в самом деле поинтересовался у Карасева ходом учения, то ли сам предатель, убоявшись постоянного бега, выспросил, уговорил, но уже на следующий день узнику было дозволено учить молодежь одному, без всякого переводчика-соглядатая, который теперь лишь провожал Ивана к дому молодых воинов, да ближе к вечеру забирал, отводил обратно в келью. Пленник лишь ухмылялся, да гонял парней без устатку… правда, позволял отдохнуть, расслабиться, поваляться на травке, а вечерком уже и так – посидеть, поточить лясы. Один раз у огородиков, за уборными, посидели, потом – в рощице, а уж опосля и к болотине подошли, там, в ракитнике, завалились, на заречную деревню посматривая.

Ох, как глазенки-то у юнцов сверкали! Позабыв про усталость, парни подшучивали друг над другом, толкались, смеялись, да, то и дело кивая на ту сторону, цокали языками. Хаживали к девкам, хаживали… не может такого быть, чтобы нет! А, значит, была и тропинка тайная, гать.

— Ох, мать моя! – атаман не смог сдержать удивления, увидав внезапно вынырнувшую из трясины змеиную морду величиной… как три физиономии щекастого Олисея Мокеева! Вот так змеища! Чешуйчатая, с желтым немигающим взглядом, черным раздвоенным языком, с добрую деревину толщиной. Надо сказать, мерзкая животина вела себя довольно мирно, даже более того, если бы атаман знал, как улыбаются змеи, то сказал бы, что вот эта змеюга улыбалась, и, наверно, вот-вот готова был завилять по-собачьи хвостом… А парни-то ее не боялись, привечали! Вот один – смуглый, худющий, с черными пронзительными глазами и почему-то светловолосый – сбросил с плеча мешок, достал кусок мяса, да, размахнувшись, швырнул… Будто собака, змеища ловко поймала кусок пастью и, тут же проглотив, довольно рыгнула.

— Хой, хой, Нгыленко, хой! – смеясь, черноглазый, шутливо замахнулся на змеюгу палкой – мол, хватит уже вкусненького, а то пасть слипнется.

Змея, видно, сообразив, что больше ей нынче ничего не перепадет, помотала башкой, зашипела, словно поддатая водой каменка в бане, и, сверкнув чешуйчатыми кольцами, скрылась в черной, подернутой ряскою болотной водице.

— Нгыленко, – кивая на змею, улыбнулся черноглазый, словно хвалил свою кошку. – Хой.