Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 259 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

«Колдовство! – понял Серьга. – Чародей конечности давит…»

Колдун же, что-то зло выкрикивая, шел от чумов к пришибленным его волей казакам. Это был тот, что сидел на корточках: тоже седовласый, с морщинистым, словно сушеный инжир, лицом и широкими плечами, в безрукавке из тонкой замши, вышитой квадратиками и украшенной меховыми кисточками. В нескольких шагах от своих пленников сир-тя выдернул сверкнувший желтизной нож, вскинул к плечу. Круглое старческое лицо исказила гримаса ненависти.

Дольше Серьга сдерживаться не смог: схватился за рукоять сабли и, выдергивая ее из ножен, сразу рубанул снизу вверх поперек груди колдуна. И тут же, обратным движением – с размаху по шее.

Тело чародея сделало еще несколько шагов, и только после этого рухнуло вперед, голова же осталась где-то позади.

Толпа дикарей охнула от ужаса, казаки закашлялись, поднимаясь с песка, а Маюни, тонко и яростно взвыв, прыгнул на колдуна перед собой и стремительно вогнал свой нож тому в основание шеи.

Толпа язычников заревела снова, на этот раз от гнева. Те, что имели копья, вскинули их над головами, прочие схватились за палицы – и ринулись на врагов.

Маюни, увидев толпу бегущих на него одного оскаленных сир-тя, отреагировал мгновенно: метнулся к реке, прыгнул в челнок и быстро-быстро погреб, чуть не сразу оказавшись на середине реки. Пытавшиеся поймать его вороги забежали на глубину по грудь и там остановились, грозя вслед кулаками. Потом повернули в помощь остальным.

Казаки злобную толпу встретили саблями, привычно подбивая копья вверх, уклоняясь, подныривая под длинные древки, рубя руки и коля тела…

— Веселей, ребята! – радостно захохотал Матвей. – Наш ныне праздник, други! Покажем нехристям, как казаки умирать умеют!

Его зловещий хохот вынуждал дикарей пятиться, стараться ударить издалека – сберечься, а не победить. Возможно, только потому тройку храбрецов толпа и не смяла сразу, не втоптала в песок, а попыталась окружить, зайти за спину, уступая место на острие атаки друг другу и не спеша ощутить прикосновение сверкающих изогнутых клинков, которыми так ловко орудовали белокожие пришельцы. Даже менквы – и те повели себя храбрее. Избавившись от оглушающей воли колдунов, усталые и голодные, они сразу устремились на близкую и вкусную добычу, не особо беспокоясь тем, что воинов сир-тя больше почти вдвое, и что у них есть копья и палицы.

Задних воинов зверолюди просто передавили, хватая сзади за головы, дергая к себе и ломая шеи, откидывая назад и хватая новых. Занятые битвой дикари далеко не сразу поняли, что их безнаказанно истребляет новый враг. А когда хруст костей и предсмертные стоны заставили обернуться – преимущество в числе было уже не у них.

— К реке! – рявкнул Силантий, ощутив слабину в напоре язычников, ухватил направленное в грудь копье под наконечник, рванул, выдергивая из строя молодого дикаря, рубанул его по лбу, концом древка ударил в живот другого, вынуждая согнуться, хлестнул саблей подставленную шею, ринулся в открывшийся проход.

Ухтымка и Серьга побежали следом. Сир-тя качнулись было за врагами – но Матвей, подобрав с песка чужое копье, метнул его в толпу, подхватил другое… Дикари шарахнулись – казак помчался за товарищами.

— Струг! – Десятник командовал кратко, но товарищи понимали его отлично, навалились на нос полувытащенной лодки. В горячке схватки они, не ощутив ее огромной тяжести, моментально столкнули лодку на воду, забрались внутрь, зашарили вдоль бортов. Весел не оказалось, и Матвей тут же взялся грести древком копья. Андреев попытался воспользоваться своим как шестом, но дна не достал и тоже принялся худо-бедно грести.