Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
— Наконец-то нашли вас, козаче! — Так вы что… вы что – уже? – недоверчиво смеялся Серьга. – Туда-сюда – обратно! Не Печору-реку смотались, к Строгановым? Аль… – старшой нахмурился. – Аль случилось что? — Да ничего не случилось, – успокоил Иван. – Подняли мы струг со дна, отправили. Силантий Андреев за старшего. — Силантий… Как у него нога-то? — Да срослась, слава богу. Тем паче ему ведь, чай, не ходить – плыть на струге… – атаман потрогал пальцами шрам. – Вечерком соберем круг – обскажу, как было. Ну, и вы мне про все доложите. Покуда же… девы-то наши где? — Да вон, на посаде, – Матвей показал рукой. – Там чернавки на уху рыбу пластают, а наши за ними присматривают да песни поют – слышишь? Рассудив здраво, Иван сразу показаться супружнице на глаза не решился – та ведь на сносях была, так, от радости-то нежданной, мало ли что приключится? Послал Маюни – ты, мол, Устинье своей незаметно покажись да шепни… а я уж – потом уж. Юный остяк закивал, разулыбался – не скрывал радости: — Все, как сказал, сделаю, да. Погладил ладонью бубен – да к хижинам. Атаман же с Матвеем Серьгой да Штраубе в дом ушли – поговорить до круга о разном. В храм бывший, а ныне – новый острог, можно сказать – почти что кремль, крепость. Афоня Спаси Господи на дворе остался, да, помолясь, место принялся выбирать – где святой крест ставить. Остальные ватажники все трудились, правда уже – радостно, с шутками веселыми, прибаутками. Оставшийся за старшого Ухтымка сам же и начал подначивать: — А ну, навались, робяты, ух ты! Как улиты, ползаете… этак к ночи не кончим. — Сам ты улита, Ухтымко! Вона, яму-то скривил… — Да где скривил-то? Это у тебя, Яшка, глаз кривой! Обойдя частокол, Маюни пошел на звук песни, на девичьи звонкие голоса. Затаился за молодыми березками, за калиною, к осиновому стволу прижался. Постоял немного, послушал, белоцвет высоченный усмотрел, стебель сломал – дудку сделал. Сунул в рот калину ягоду, прицелился – плюх! – угодил зазнобушке своей в шею. Устинья дернулась, да, не переставая петь, провела ладонью. Пожала плечами – показалось, мол… Отрок, однако, не унимался – снова ягодку калинуы сорвал, плюнул… в спину девушке угодил, как раз меж лопаток. Обернулась Устинья… тут ей и – в лоб! А девы все пели, чернавки сир-тя ловко пластали кремневыми ножами рыбу, Устинья же… Брови нахмурила, плат с головы сняла, сок калиновый со лба стерла… Да – в кусты! Грозно этак, решительно – а ну-ка, кто там еще шутки шуткует? — Здрав будь, Ус-нэ! – вышел из-за осины Маюни. – Уж и не чаял тебя встретить, да-а. — Господи… ты! Обомлела Устинья, за сердце схватилась… Едва не упала – хорошо, остяк вовремя бросился, подхватил, обнял и, холодея в душе, отважно поцеловал в губы! — Ах ты, миленький мой… Ты как же здесь-то? А наши? — И наши здесь, да… Атаман, Афоня-шаман, немец… Другие к Строгановым, на стругах ушли, да. А мы вернулись! — Миленький мой, миленький… живой! Одетая на Устинье рубаха оказалось столь тонкой, истершейся, что юный остяк вдруг покраснел, ощутив твердеющую под его пальцами грудь… покраснеть-то покраснел, однако не убрал руку, мало того – под рубаху засунул… и так стало сладко! А Ус-нэ тяжело задышала… — Эй, Устиньюшка-а-а! Ты где? Заплутала! — Господи… ищут, – отпрянув от парня, девушка быстро перекрестилась. – Здесь я! Сейчас иду… Тихо, тихо ты, скаженный! Нельзя здесь, увидят. |