Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 53 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Один Маюни не купался, не хотел обижать духов воды. Просто сидел на бережку, смотрел не пойми куда, да время от времени поглаживал привешенный к поясу бубен. Дедов.

Удивительно, но озеро оказалось не таким уж и рыбным, в протоке и на реке клевало куда лучше – казаки живо натаскали карасей, щук, налимов, наварили ушицы, напекли на угольях. Еще бы соли побольше, да хлебушка – и совсем было бы хорошо.

— Одначе тут жито родиться должно бы, – заметил кто-то из казаков. – Коль такое тепло. Лето красное!

Вскоре вернулись охотники – запромыслили молодого кабанчика, тут же освежевали, зажарили, сколько смогли, а полтуши оставили на бережку, на большом плоском камне, прикрыв от мух листьями папоротников и осокою.

Все радовались, один Маюни ходил, как тень, хмурился – не нравился ему почему-то сей берег, и озеро тоже не нравилось.

Даже сам атаман заметил, что с парнем что-то неладное, взял за локоть, заглянув в глаза:

— Ты что такой смурной-то?

Отрок погладил бубен, хмыкнул:

— Да так. Сам не знаю, да-а. Чувствую что-то такое, а что?

— Да-а, – протяжно засмеялся Еремеев. – И что же тебе тут не по нраву пришлось? Сосны какие высоченные, озеро, теплынь! Или… – атаман вдруг стал серьезен. – Людоеды где-то здесь бродят? Эти твои… менквы…

— Вот именно, что не бродят! – сверкнув глазами, буркнул остяк. – И не бродили, ничего после себя не оставили – знать, и не было их здесь, да-а. А такое славное место они бы не должны пропустить были, заночевали бы непременно. Однако вот не пошли. Испугались кого?

— Так нас же и испугались! – Иван потрепал парня по плечу. – Ой, паря, паря. Отдохнуть бы тебе, выкупаться.

— И рыба, – упрямо набычился Маюни. – Она-то почему ушла? Кого испугалась?

Атаман ничего не ответил, ушел к костру, где уже зачиналась веселая песня. Вот ведь чертов остяк! Все настроение испортил. И то ему не так, и это не эдак. Еще Афоня Прости Господи тоже такой же ходил, потерянный. Ну, тот-то хоть понятно…

пели казаки.

Хорошая была песня, веселая, правда, с грустным концом – казаки про то знали и до конца не пели, чтоб атамана своего не расстраивать. А то ведь там:

Зачем такие песни петь? Что, веселее ничего нету?

— А давайте-ка, братцы, плясовую!

Грянули и плясовую, хорошо пели, радостно, а, как совсем стемнело, полегли спать – не на бережку, а в сосняке. Так атаман приказал, а ему – нашептал Маюни. Вот ведь упертый, не отставал – мол, нехорошее это озеро. Что-то такое чувствовал.

В другое время Еремеев бы отмахнулся от всех этих бабьих предчувствий, да только не сейчас – слишком уж все было вокруг необычно. Тепло это непонятное – в начале-то зимы! В Сибири! Менквы… ох, и сволочи…

— Ладно, уговорил, парень!

Почесав шрам, Иван все же сделал, как просил остяк, – приказал ночевать подальше от озера, да выставить караулы по всему сосняку, у полянки, где и спали, подложив под себя армячки – только для того они тут и сгодились, ходить не будешь – жарко, живо потом изойдешь.

Атаман уснул лишь к утру, а до того все ворочался, думал. Раз тепло, раз Обь-река ото льда свободна – тогда зачем и зимовать-то? Дотащить струги бережком, туда, где уже льда нету – да и плыть себе за златым идолом! Чем быстрее – тем лучше. Чего зря в острожке сидеть, соль да порох тратить?