Книга Земля войны: Ведьма войны. Пропавшая ватага. Последняя победа, страница 414 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Бабьи стоны! – махнул рукой Енко Малныче. – Брехня пустая! Коли города завоюем, покорятся, никуда не денутся. И указы все исполнять станут, и святилища сожгут, и кресты поставят.

— Да если бы я так же помышляла, не армия бы у вас сейчас была, а три десятка душ взаперти на ледяном море! – не выдержала черная ведьма. – Не про города бы ты сейчас мнил, а от дозоров Седэя по кустам прятался!

— И как бы ты поступила, женщина? – поставив локти на стол, оперся подбородком на кулаки Иван Егоров.

— Великий Седэй наступать не станет, – прижалась к плечу мужа поклонница смерти. – У них нет драконов, нет менквов. Нет всего того, чем они привыкли воевать. Воинов тоже мало, да и те остались поплоше, постарше. Те, кого в великий победный поход против волока нашего не взяли. Куда колдунам с такими силами наступать? Обороняться станут. Посему надобно не в кулак силу сбирать на просеке, а вдоль побережья морского отряды высылать. Не очень большие числом, однако же сразу десяток, а то и два. Входить в селение, весть о боге новом провозглашать. Святилище жечь, крест ставить. Казнить лишь тех, кто голос против возвысит, али Иисуса признать не пожелает. Для остальных праздник устраивать, юношей к себе в армию звать, добычу богатую обещать, рассказами об успехах прежних разумы смущать.

— Все едино ведь не по доброй воле получается, а с ножом у горла! – возразил Кондрат Чугреев.

— По доброй, не по доброй, – неожиданно поддержал девушку немец, – ан все же без злобы. Коли ты в морду прохожему дал, сие есть насилие. А коли только пообещал да сговорился, то уже сделка получается. Бедолага как бы сам выбрал кошелек отдать, и даже рад немного, что дешево отделался.

— Нет злобы большой, нож в спину уже не воткнет, – кивнула прислужница смерти. – Коли беда случится, так хотя бы вредить не станет, в стороне отсидится. А как сын пару раз подарки из похода привезет, маме ожерелье, отцу топор новый, так бедолага подобный уже и в друзьях мыслями станется. Обратим к себе побережье, от моря Великий Седэй отрежем, потом можно вверх по рекам так же продвигаться. Потихонечку отнимем у старейшин деревню за деревней, селение за селением, источим их силу, лишим поддержки, воинов для армии. Обложим постепенно города так, что не выдохнуть будет, и тихо удушим вместе с Седэем.

— Бабьи хитрости! – зло сплюнул Енко Малныче. – Нужно просто врезать раз хорошенько по старейшинам что есть силы! Их разгромим, остальные покорятся, никуда не денутся!

— Этот твой план несколько лет воплощать придется, – покачал головой воевода. – Никакого терпения не хватит.

— Зато вы получите друзей вместо врагов.

— И на что нам все эти друзья? – не понял Кондрат.

Енко Малныче злорадно захохотал.

— И я тоже «на что»? – прошептала Митаюки-нэ, чувствуя, как кровь отхлынула от головы. Ее бросило в холод.

— Хватит бабьих соплей! – решительно отрезал колдун. – Просто вмазать и растереть!

— Нам с ними детей не крестить, – согласился Силантий.

Чародейка вскочила и выбежала в опочивальню. Бросилась на постель.

Минутой спустя ее плечо накрыла тяжелая ладонь:

— Не обижайся, душа моя. Мы, казаки, люди ратные, прямые и грубые, политесам не обучены. Иногда лишнего сказываем, так ведь не со зла. Как мыслим, то и говорим. Кондрат кается, прощенья просил. Он и думать давно забыл, что ты местная. За свою, за казачку искренне считает. Силантий тоже ляпнул не подумавши… Сами бы покаялись, да хода им в мою опочивальню нет, сама понимаешь. Енко могу в рыло дать. Хочешь?