Книга Новая жизнь, страница 52 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Что за аппарат?

— Вот, смотри, я нарисовал.

Кузнец склонился над схемой, его глаза, обычно равнодушные, загорелись интересом. Артём приметил эту перемену: Никодим, всегда угрюмый, ворчащий на лишнюю работу, вдруг стал внимательным, почти жадным до деталей.

— Аппарат, говоришь? — пробормотал он, водя черным от копоти пальцем по чертежу. — Воздух в лёгкое? Это как же… не задохнётся он?

— Не задохнётся, если правильно, — сказал Артем, указывая на схему. — Вот игла, её в грудь, между рёбрами. Через неё воздух подаём, лёгкое сжимается, отдыхает. Каверны — дырки такие в лёгких — перестают расти, бациллы дохнут. Тут трубка нужна, резиновая, и сосуд, вроде колбы, чтобы воздух мерить. А главное — дозировать его, чтобы не переборщить. Давление должно быть точным, иначе беда.

Никодим хмыкнул.

— Колба, трубка… это в уезде искать, — сказал он.

— Колбу я найду, с трубкой тоже проблем не будет — достану.

— Иглу такую длинную я выкую, тонкую, как надо. Но вот воздух… как его дозировать?

— Вот в том и загвоздка, — признался он, глядя Никодиму в глаза. — Я поэтому к тебе и пришел.

— Ты объясни, доктор, подробнее — какая подача, как регулируется.

— Вот смотри, — он ткнул в чертеж. — Колба будет показывать, сколько воздуха идет, но подавать его надо плавно, по чуть-чуть. То есть какой-то регулятор должен быть. В городах машины специальные есть, а у нас… я думал, может, шприц, но он мал. Без этого элемента всё зря.

Никодим замер, его брови сдвинулись, а губы сжались. Он молчал, словно прокручивая в голове что-то своё, и вдруг, без слова, повернулся и ушёл в тёмный угол кузницы, где стояла дверь в кладовую. Артём услышал скрип, шорох, и через минуту Никодим вернулся, держа в руках странный предмет — небольшой кожаный мешок, сшитый грубыми нитками, с деревянной трубкой на конце и медным клапаном.

— Что это? — спросил Артём, рассматривая странный предмет.

— Кузнечные меха, — сказал он, загадочно улыбнувшись. — Небольшие, для тонкой работы. Мне уж не нужны, пылью поросли. Но смотри, — он сжал мешок, и из трубки с тихим шипением вышел воздух. — Жмёшь плавно — воздух идёт ровно. А тут, — он указал на клапан, — можно затянуть, чтобы поменьше шло. Колбу вашу приставим вот сюда, у раструба, метки нарисуем — и будет видно, сколько воздуха проходит. Как думаешь?

— Никодим Ерофеич! — воскликнул Артём, — да ты гений!

Никодим хмыкнул, но его глаза блеснули, и Артём заметил, как кузнец, обычно угрюмый, словно расправил плечи.

— Ну скажешь тоже, Иван Палыч, — буркнул он, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Какой я гений? Неси колбу и остальное, а я слажу тебе аппарат — меха подгоню, клапан проверю. И иглу к утру выкую. Будет тебе аппарат, поможем мальчонке, раз такое дело.

Возвращался в больницу Артем как на крыльях, не бежал — летел. Если все получится и Никодим сможет смастерить нужный аппарат, то можно лечить туберкулёзных гораздо эффективнее.

У входа в больницу, несмотря на ранний час, толпились люди. Незнакомые ему. В шинелях.

«Вот и пришли по твою душу, Артемка», — подумал он, сбавляя шаг. Гробовский не стал терпеть, все-таки решил его арестовать?

Он подошел к стоящим. Один — высокий парень лет двадцати пяти, с впалыми щеками, в шинели, — обернулся. Увидев доктора, оживился.