Онлайн книга «Новая жизнь»
|
Что же отличает сего доктора от иных? Смелость в применении новейших достижений медицинской науки, кои в наших краях почитаются за диво. Так, для страждущих чахоткою, как сын генеральши Ростовцевой, Иван Павлович использует прорывной метод коллапсотерапии — введение воздуха в грудь, дабы дать лёгкому отдых и остановить разрушительный ход недуга. Сей аппарат, созданный при содействии местного кузнеца, есть плод гениальности и находчивости, ибо в Зарном, где нет ни рентгенов, ни машин хитроумных, доктор Павлов сумел из простых материалов сотворить чудо. Меха кузнечные, колба стеклянная да игла тонкая — и вот уже юный пациент дышит легче, а мать его, по слухам, слёзно благодарит врача. Не менее примечательно и то, как доктор борется с иными недугами, что терзают Зарное. Сифилис, сия «скверна», о коей селяне шепчутся, находит в лице Ивана Павловича неумолимого врага. Он, рискуя навлечь гнев суеверных, учит народ чистоте, кипячению воды и избеганию опасных соблазнов, что таятся в трактире местного кулака. Его уроки санитарии, где он с доскою и мелом, подобно учителю, разъясняет о микробах, собирают толпы, и даже старухи, верующия в суеверия и пережитки темных веков «живицу», начинают мыть руки и кипятить посуду. Зарное, ещё недавно забытое Богом и людьми, ныне оживает. Больница доктора Павлова — сия скромная хибарка — стала символом того, что даже в глуши возможно творить чудеса, ежели есть ум, воля и вера в добро. Мы, жители губернии, должны гордиться сим молодым талантом и молить Бога, дабы его силы не иссякли в борьбе с недугами и суевериями. Пусть же звезда Ивана Павловича Павлова горит ярко, озаряя путь к здоровью и просвещению! «Вот ведь чудеса!» — улыбнулся Артем, дочитав статью. В прошлой жизни не был удостоен чести даже маленькой заметки в больничном вестнике (научные публикации не в счет), а тут в целой газете написали! — Ну, что, Иван Палыч? — пискнула Аглая, её глаза сияли. — Правда ведь, здорово? Ты теперь знаменитый! Вся губерния знать будет! — Радостно конечно, — кивнул Артем. — Но это не только моя заслуга. Общее дело делаем. — Ну вы опять, Иван Палыч, прибедняетесь! В ваших руках больница… — Есть кто живой? — скрипучий старческий голос раздался у окна. — Аглая, живая? — Глебыч! — улыбнулась Аглая. — Почтальон наш! Я его по голосу хоть где узнаю! Она выглянула в окно. — Глебыч, привет! Ты чего так поздно? — Да телеграмма вам пришла, срочная. Велено было нарочно доставить. Пришлось запрягать лошаденку, ехать. — Срочная? — Ага. Из города. Артем подошел к окну. — Иван Палыч, доброго вечера! Телеграмма тебе! Из уезда, видать, важная. Еле дошёл, ноги, вишь, не те, а почта ждать не любит! Артём взял конверт. Телеграмма? Он кивнул почтальону, сунув ему пятак из кармана. — Спасибо, Глебыч, — сказал он. — Отдохни, квасу налить? — Не, дохтур, — отмахнулся старик. — Мне ещё в Липки топать, там письмо ждут. По пути и туда заскочу — коль к тебе отправили. Бывай! Глебыч, хромая, скрылся в темноте, а Артём вернулся в горницу, поднёс конверт к лампе. Печать губернского управления, дата — 22 октября 1916 года. Сегодняшняя. Аккуратно вскрыл бумагу. Аглая, заметив его серьёзность, перестала напевать и подошла ближе. — Иван Палыч, что там? — шёпотом спросила она. — Не беда ли? |