Книга Обострение, страница 106 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Вот что, доктор, — холодно произнёс офицер, черкнув последнюю строчку в протоколе. — На этом допрос окончен. — и уточнил: — Первый допрос.

Он аккуратно стряхнул с пера каплю чернил и пододвинул лист Ивану Павловичу.

— Ознакомьтесь, подпишите внизу. Подчёркиваю: пока — внизу. Дальше — видно будет.

Артем взял протокол с легкой дрожью в пальцах, пробежал глазами — строки казались скользкими, как змеи. Надо отдать должное Семёнову, тот записал все дословно, ничего не добавив от себя.

Доктор вздохнул, подписал, вернул лист.

Семёнов встал.

— Вы — врач. Но даже врачи могут оказаться на каторге в такое непростое для России время. Я не делаю выводов, не принимаю решений. Я фиксирую факты.

Он подошёл к двери, но на пороге обернулся:

— Советую, Иван Павлович, пока не выяснится вся картина, никуда не отлучаться. Даже до почты без моего ведома не ходите. Лучше вообще не покидайте территорию больницы.

Он чуть склонил голову:

— В противном случае, не обижайтесь — неприятности будут не терапевтические, а следственные.

И не дожидаясь ответа, вышел.

— Вот ведь… — Иван Павлович сдержался, не стал говорить ругательство — в лаборатории и без того было грязно.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелого разговора, доктор вернулся к Аглае. Спросил:

— Как там Вася?

— Плохо… — очень тихо ответила Аглая. — Я как раз ждала, пока вы с разговором закончите, чтобы сказать вам…

Иван Палыч тут же прошел в палату к мальчику. Не ошиблась Аглая в своей оценке состояния Василия — тот и в самом деле плохо…

Вася лежал, утопая в подушке, кожа — бледная, почти прозрачная, губы синюшные, веки отёкшие. Дыхание, хриплое, поверхностное.

— Привет! — стараясь придать голосу как можно больше спокойствия, произнес доктор.

— Здравствуйте, Иван Павлович, — прошептал Василий.

— Ну, что, давай послушаем тебя?

Доктор сел на край койки, достал фонендоскоп из кармана. Холодный металл коснулся груди Васи.

Тоны глухие, как удары в вату, а между ними — резкий шум, будто ветер в щели.

«Стеноз аортального клапана», — подумал он.

Пульс слабый, нитевидный.

— Хоть какие-то изменения почувствовал, как лекарство принял? — спросил Иван Палыч.

Мальчик покачал головой.

— Нет.

— Значит нужно увеличить дозу.

Доктор ушел в подсобку и долго делал расчеты в тетрадке, пытаясь определить какое количество лекарства дать парню. Высчитывал дотошно, учитывая вес парня и прошлую полученную дозу. Перепроверил несколько раз.

Потом попросил Аглаю сделать кипяток и сам отмерил нужное количество травы. Промерил даже температуру воды, чтобы довести ее до идеальной для заваривания — 85 °C, которая не разрушит полезные вещества в наперстянке. Заварил настой в кружке, выждал нужное время. Процедил. Разбавил до необходимой концентрации. Вернулся в палату.

— Васенька, — тихо сказал доктор, — сейчас я тебе дам лекарство, а ты выпьешь его. Оно поможет твоему сердцу. Но слушай: пить будем осторожно, маленькими глотками. Хорошо?

Мальчик кивнул, не отрывая от него взгляда.

«Взгляд взрослого», — вдруг подумал Иван Палыч, протягивая ему кружку.

Мальчик покорно взял кружку, сделал маленький глоток. Сморщился.

— Горькая.

— Сильное лекарство всегда горькое. Молодец, — прошептал доктор.

Теперь ждать. Минута. Потом вторая.

Иван Палыч сел на край кровати, приложил фонендоскоп. Сердце. Да, сердце звучало уже чуточку иначе. Биение всё еще быстрое, но не вразнобой, не как барабан, бьющий в панике. Пульс стал… тверже. Цельнее. Словно мелодия обрела ритм.