Онлайн книга «Обострение»
|
Буров, пыхтя, кивнул, его усы дрогнули, и он добавил: — Дело-то нешуточное, доктор. Морфин — штука казённая, подучетная, за него ответ держать надо. Подпись ваша, печать ваша. Что скажете? Иван Палыч взял бумагу, пробежался взглядом. Накладная на выдачу… получил — доктор Петров. Только вот… Подпись, размашистая, с завитками, была похожа на его, но не его — он никогда не писал «П» с такой петлёй. Да и прошлый Петров так не писал — Артем это уже давно проверил. Но с подписью понятно, ее и подделать можно. А вот печать… Печать, круглая, с символом больницы, стояла чётко, как клеймо. Это как же так? Печать хранится в шкафу, рядом с сейфом, ключ — только у него и Аглаи. Кто мог? — Подпись не моя, господа, — сказал Иван Палыч. — Похожа, но не моя. Печать… — он замялся, его пальцы сжались, — в шкафу, под замком. Надо разобраться, кто и как. — Мы все понимаем, — согласился Лядов. — Пока никаких, кх-м… обвинений не выдвигаем, просто заостряем внимание на обнаружившееся. Мы продолжим изучать бумаги, а вы пока вспомните все. Может, запамятовали. Всякое бывает. Лядов противно улыбнулся, а Буров зашевелил усами, став вдруг похож на жука. И вновь подумалось про Субботина. Наверняка он имеет к этому отношение. Только вот какое? И как он выкрал печать? Аристотеля подговорил? Вряд ли, тот бы рассказал. Неплохой парень по сути оказался, не в пример отцу. Точно не он. Заглянула Аглая, шепнула: — Иван Палыч! Больных привезли! В телеге, во дворе! Скорей, там худо! Доктор бросив взгляд на счетоводов: — Господа, извините меня, но дела подождут. Больные важнее. Разберёмся с вашими бумагами, но позже. — Да, да, конечно! Мы все понимаем, идите, времени еще будет предостаточно, — кивнул Лядов, начав шарить по бумагам длинными как паучьи лапы пальцами. Доктор вышел. — Солдаты опять что ли? — буркнул он, быстро направившись по коридору. Во дворе больницы, почти у самого крыльца, стояла телега. Тощая кобыла фыркала, норовя съесть через стекло цветок на подоконнике. Губы лошаденки скользили по холодной поверхности и слизывали иней. В телеге лежали трое, укрытые дерюгой. Артём, ожидая увидеть шинели, кровь, бинты, шагнул ближе, но замер, неприятно удивившись. Не солдаты. Простые жители Зарного. Мужик лет сорока, с бородой, свалявшейся от пота, утробно стонал, желтоватое лицо напоминало восковую маску. Рядом — баба, молодая, с косой, выбивавшейся из-под платка. Женщина дрожала, синие губы шептали что-то бессвязное. Третий, парнишка, лет шестнадцати, лежал тихо, и лишь тяжелое надсадное дыхание говорило о том, что он еще жив. «Черт! — выругался про себя Иван Палыч. — Совсем как в Рябиновке!» Доктор обернулся к Аглае. Та шепнула: — Тиф. Семья Ковалевых. — Аглая, в изолятор их, к Ефросинье, — произнес доктор, с трудом сдерживаясь, чтобы не заругаться. — Постель готовь, воду кипяти, хинин возьми, температуру нужно сбить — горячие все как печь. Маски на всех, и девок зови, пусть моют полы карболкой. Я сейчас, с этими… — он кивнул на приёмную, где ждали счетоводы, — разберусь и начну осмотр. Аглая метнулась в больницу, а доктор, сжав кулаки, посмотрел на телегу. Беда приходит не одна. Вот тебе, батенька, неучтенка морфия, а вот тебе еще и эпидемия тифа — разгребай как можешь. Дав указания возничему о том, чтобы сжег солому, на которой вез зараженных, доктор вернулся в приёмную. Ревизоры по прежнему шелестели бумагами. |