Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
Все, кто был в поезде, конечно же прильнули к окнам — было интересно посмотреть на шпиона, хотя и так все его до этого уже видели и не раз, некоторые и вовсе сдружились… Кобрин хромал, морщась от боли, но держался прямо, пока не заметил лица в окнах поезда. Иван Палыч, Евгения Марковна, Глушаков, Сидоренко, остальной персонал — все прильнули к стёклам, их взгляды были полны скорби и гнева. И лишь Завьялов стыдливо опустил глаза и не глядел на идущего. На недавнего своего друга он почему-то не желал смотреть. Кобрин, увидев всех, вдруг остановился. Его лицо, всегда улыбчивое, исказилось злобой, глаза сверкнули, как у загнанного зверя. Маска рубахи-парня, добряка, угощавшего сигаретами, спала в один миг. — Проклятые! — выкрикнул он, его голос сорвался в хрип. — Думаете, поймали? Всех вас перехитрил бы, если б не этот доктор! Всех вас надо было прирезать, как этого санитара. — Заткнись! — рявкнул Ланц и тукнул того в раненную ногу. — Хватит лаять. Кобрин свернулся калачиком от боли. Его подхватили солдаты, увели прочь. Закончив с жандармами, Ланц вернулся к штабному вагону, где его ждал Глушаков. Начмед, потирая повязку на глазу, протянул руку капитану. — Ну, Трофим Васильич, будем прощаться, — сказал Ланц. — Спасибо тебе за помощь! Поручик Кобрин, он же Карл Вебер — шпионаж, убийства. Важного ферзя взяли. С твоей помощью! — Ну скажешь тоже! — отмахнулся тот. — Твоя дрезина, твои Сикорские — вот кто схватил шпиона. Без тебя он бы в Германию улетел. Ланц рассмеялся. — Сикорские — не мои, Трофим Васильич. Это инженеры наши, Котельников с парашютами, Сикорский с истребителями. А я… просто догнал. По твоей же телеграмме. — Он посерьёзнел. — Жаль Сверчка — ваш санитар вроде? Этот Карл Вебер не одного человека на тот свет отправил. Ну ничего, ответит за все. Распрощались и поезд медленно отошёл от станции, колёса застучали, уносясь в морозную степь. — Вот ведь как бывает! — вздохнул Глушаков, отходя от окна. — Вроде такой хороший человек на вид, общительный, ко всем нужное слово найдет, а оказался… что грязь болотная. Шпион! — Еще и Сверчка на тот свет отправил, — вздохнул Сидоренко. — Он хоть и жуликоватый парнишка был, но все же с делами своими справлялся, да и душевный парень. Сирота. Пел хорошо. Иван Палыч стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В памяти всплыл окровавленный тамбур, кухонный нож, застывшие глаза санитара. Доктор стиснул кулаки, но гнев растворялся в тоске. По случаю кончины Сверчка решили устроить что-то вроде поминок: накрыли небогатый стол в кухонном вагоне, сварили каши, Глушаков даже разрешил взять немного спирта из запасов. Спирт по известной пропорции развели, получилось всем ровно по рюмке — помянуть погибшего санитара. А больше и не нужно. В личном деле отыскали фотокарточку. Наполнили стакан, накрыли хлебом, поставили рядом фото. Каждый, кто хотел, мог помянуть Сверчка. — Фёдор… парень был хороший, — сказал доктор. — Смеялся всегда. А теперь… — Фёдор Прокофьич мне платок подарил, из своей махорки выменял, на базаре, — прошептала Евгения. И вдруг резко изменившись в лице, холодным тоном произнесла: — Жаль, что этого Кобрина при задержании не расстреляли! Такая фраза, сказанная хрупкой щуплой девушкой, вызвала удивление и все повернули взоры на Женю. |