Книга Санитарный поезд, страница 46 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Что это за звук? Ну вот этот… скрипящий…

— Дрезина! — ахнул Сидоренко. — Иваньков!

— К железке все! Живо!

Выскочив на рельсы, все дружно открыли огонь. У кого из чего было… Напрасные хлопоты! Дрезина птицей пролетела под горку, быстро набирая ход… Иваньков — да, да — он! — на секунду обернулся и тоже выстрелил в ответ. Пуля обожгла щеку коменданта.

— Ах ты ж, гад. Метко бьёт! Господин сыщик — вы его возьмёте?

— Надеюсь. Телеграфирую по всем станциям… Однако, на пути много разъездов… и поездов…

Трофим Васильевич в сердцах сплюнул на снег:

— Ребенка не пожалел… деятель… Вот же сволочь!

Долго оформляли все документы и протокола.

— Трофим Васильич, сколько ещё писать? — пробормотал Иван Палыч, глядя на кипу бумаг. — Иваньков сбежал, мальчишку убили, а мы тут чернила переводим.

Глушаков, поправляя повязку на глазу, вздохнул:

— Пиши, Иван Палыч. Жандармы требуют. Без протоколов поезд не тронется. — Он бросил взгляд на Сидоренко, нервно теребившего ремень. — Александр Иваныч, что Арбатов говорит?

Прапорщик пожал плечами.

— Сыщик рвётся Иванькова ловить, но жандармы упёрлись: пока все подписи не соберём, стоим. Карантин, убийство — сам понимаешь. Так что пишем, заполняем. Бюрократия, будь она неладна! Подписываем где надо — побыстрее. Ехать уже пора.

Наконец, появился Арбатов.

— Господа, ну все, хватит черкать! — заявил он, хлопнув по столу. — Я поговорил с кем надо, объяснил ситуацию. Задерживать вас уже нет смысла. Теперь дело техники теперь — словить Иванькова. Тут уж мы будем суетиться. А вы людей лечите. Фронт ждет.

— Поймаете? — кисло спросил Сидоренко.

Арбатов усмехнулся.

— Мои сети шире, чем вы думаете. Он далеко не уйдёт.

Тепло попрощались и поезд загудел, лязгнул сцепками и медленно тронулся, рассекая снег. Иван Палыч смотрел в окно, как белостенная станция Шаховская исчезает в черноте ночи, слов на нее бросают лопатами горсти могильной земли.

* * *

Узловая безымянная станция, у которой остановились на следующее утро, гудела от суеты. На то были причины: три дня назад немецкий аэроплан сбросил бомбу на станционный медпункт, превратив его в груду обломков. Врачи и сёстры погибли, а раненых продолжали подвозить с фронта, не зная еще о трагедии. Санитарному поезду предстояло забрать их всех.

С утра заволокло все небо тучами и лег туман. Сырой холод пробирал до самых костей и приходилось все время что-то делать, чтобы не замерзнуть. К счастью или к горечи работы было много — грузили раненных.

Иван Палыч помогал сёстрам милосердия принимать солдат. Тут главная хитрость осмотреть раненых сразу, прямо на платформе, сортируя: тяжёлых — в лазаретный вагон, лёгких — в общий. Тогда толкучки не будет и санитарам легче таскать, не ожидая очереди когда весь поток залезет в один вагон.

Вот молодой безусый солдатик с огнестрельным в бедро. Кровотечение остановлено, но кость, возможно, задета.

— Этого в операционную, срочно, — скомандовал Иван Павлович санитару. — Скажите Женечке, пусть готовит инструменты.

Следующий. Крепкий унтер с рваной раной, стискивающий зубы от боли. У этого осколочная рана, но неглубокая. Уже и зашили даже. Неплохо, надо сказать, зашили.

— На перевязку, в лазаретный вагон.

Третий раненый, совсем юный, с лихорадочным блеском в глазах, тяжело дышит. Рука забинтована наспех. На бинтах — грязные пятна. Иван Палыч, приподняв повязку, увидел почерневшую кожу и гной.