Книга Санитарный поезд, страница 90 – Андрей Посняков, Тим Волков

Черт… Русалка!

Неужели — «товарищ Артем»?

Закончив операцию, Иван Палыч вышел из вагона. Ночь была ледяной, темной и в ней вполне мог кто-то прятаться, но доктора это сейчас не заботило. Револьвер Сидоренко оттягивал пояс под шинелью и этого было вполне достаточно, чтобы не беспокоиться. Голов была занята совсем другим.

Было понятно, что Гладилин — это и есть тот самый преступник из секретного формуляра, с которым его ознакомили. Конечно, можно было бы предположить, что это чистая случайность, совпадение — и татуировка, внезапно сведенная непонятно для чего и описание внешности, приметы… Но Иван Павлович понимал, что таких случайностей не бывает. Это он. Товарищ Артем…

— Надо же… — хмыкнул доктор. — Зовут как меня…

И тут же прикусил язык. То было раньше, в другой жизни. Пора забыть об этом. Теперь другая жизнь.

Так что же делать с этим Гладилиным? Рассказать о нем Глушакову? Так жандармы вместе с Арбатовым его тут же и заберут. Прямо из лазарета, с койки. Да в тюрьму. Вроде бы так с теми и надо, кого в розыск объявляют.

«Но он же меня предупредил про Лузгаря, шкуру считай мне спас. А я его сдавать… как-то не хорошо, что ли»

А если нет? Если ничего никому не говорить?

Доктор сжал кулаки, глядя на тёмный силуэт поезда. То уже он сам преступником оказывается, покрывает другого получается. Вот ведь задачка.

— Иван Палыч, ты? — раздался с поезда знакомый голос.

— Я, — доктор обернулся. — Трофим Васильевич, я просто вышел воздухом подышать.

— Давай, заходи скорее, отходим уже, — Глушаков подал руку и доктор ловко заскочил внутрь.

Дали гудок, поезд дернулся, поехал.

— Устал поди с операций? — спросил Глушаков.

Доктор кивнул.

— Ну все, смена твоя закончена, иди отдыхать. Я Завьялову скажу, чтобы заходил на дежурство…

— Погоди, — сказал Иван Павлович, проходя вперед.

— Ты куда?

— В операционный. Проверить кое-чего нужно.

— Ну неугомонный! Завьялов проверит.

— Трофим Васильевич, я быстро!

— Ну ладно, иди. Но не долго — я должен следить, чтобы и врачи отдыхали. А то заснешь на операции — что я потом делать буду?

Иван Павлович прошел в операционный вагон. Завьялова еще не было, только сонная Женя ходила от кровати к кровати, проверяя состояние больных. Кто-то бойцов, увидев девушку, тихо окликнул ее.

— Воробьев, вы опять за свое? Если приставать будете, я вас живо… Клизму вам сделаю!

— Да я не приставать, так, поговорить, — слабо ответил тот. — Эх, Женя, будь бы силы, нарвал бы тебе цветов. Красивая ты, нравишься мне.

— Цветы? Зимой? — нахмурилась она.

— Для тебя — из-под снега достану! А ты замужем? Нет дружка? Ну чего молчишь? А хочешь… я тебе историю одну расскажу? А ты знаешь, сестричка… бывает поезд, что ходит по ночам? Только никто не знает — чей он и куда идёт.

— Про санитарный, что ли? — улыбнулась та.

— Призрачный. Говорят, он как наш, только совсем пустой. В нём ни кочегара, ни машиниста… Ни единого живого человека.

— И куда же он едет? — чуть тише спросила Женя, явно заинтересованная такой завязкой.

— Неизвестно куда. В основном, туда, где фронт. В самую гущу. Как будто за теми, кого мы не успели вывезти. Говорят, если кто попадёт к нему — назад уже не вернётся. Ни в госпиталь, ни на фронт, ни домой. Никуда.

— Глупости. Просто люди путают. В такую метель всё привидится…