Онлайн книга «Земский докторъ. Том 4. Смутные дни»
|
— Анна Львовна! Здравствуйте! И вам Иван Палыч — поклон! У платформы встретился знакомый, Парфен Акимыч Кузькин, кряжистый крепкий мужик лет шестидесяти, до самых глаз заросший пегой густой бородою. В Зарном он, кроме всего прочего, торговал керосином и еще был церковным старостой. — Здравствуйте, Парфен Акимыч! Каким судьбами здесь? — Да вот, ездил к Нобелям, насчет керосину. Завтра, говорят, будет! Подводу с бочками погоню. — А про бензин не знаете? — Бензин есть! — поправив картуз, лабазник почмокал губами. — На поезд? — Ну да… — Так дальний-то уже ушел… Полняком! А наш-то, местный, то ли будет, то ли нет… Вот незадача! Не знаю, в город пойтить, аль тут дожидаться? Внезапно послышался гудок паровоза… — А вот кажись, и наш! — насторожился Кузькин. — А и вправду — наш… Эва, паровозик-то маленький… И вагоны! Ой, щас народ попрется! В окны полезут — да-а! Третий класс и впрямь, набился битком, а вот вагоны второго класса оказались полупустыми. Что же касаемо первого класса, то такового в этом поезде не было вовсе. Так ведь и не экспресс, а всего-навсего местный «подкидыш». И даже паровоз у него — маневровый, смешной такой «самоварчик»… Пока садились, пока дали отправку, уже начало смеркаться, так что ехали уже в полной темноте. В вагоне второго класса зажглись лампочки, в третьем тоже зажглись — но, всего четыре на весь вагон… Анна и Иван Палыч сидели, по сути, вдвоем. Никто не мешал — Парфен Акимыч экономил и поехал третьим классом. Впрочем, что тут и ехать-то? Позади разместились двое пареньков, на вид лет по шестнадцати, гимназисты или уже студенты. Оба — в тужурках и серых форменных фуражках, кои было принято носить в реальных училищах. Один — бледнокожий блондин, второй — рыжеватый, с веснушками. Об молчаливые и чрезвычайно серьезные. Настолько, что хотелось смеяться! Аннушка в полголоса зачитывала интересные места из театральной газеты — просвещала. — Убийственно длительные антракты на «Юдифи», когда ее поет Шаляпин в опере Зимина. После каждого акта двадцать минут перерыва; можно даже пообедать в антракт. Если это делается, потому что Шаляпину нужно в антракт отдохнуть, то это причина, с которой нужно считаться. Но нужно также считаться с публикой, которую эти антракты расхолаживают. Если это делается для того, чтобы удлинить спектакль, то… Поезд неожиданно дернулся и встал. — Ну вот, — сказал кто-то невдалеке. — Опять — в чистом поле. Небось, пропускаем кого-то. — Так экспресс на Читу! — Нее-е! Не на Читу! Харбинский. Сейчас пролетит — увидите. Глянув в окно, Иван Палыч увидел освещенный единственным фонарем разъезд… и прокатившую мимо дрезину! А если это… Двое парнишек — те самые гимназисты — вдруг вскочили, и, надев на рукава белые повязки, опрометью бросились к выходу… — Ого! — ахнула Аннушка. — У них, кажется, наганы! — Такие юные бандиты? — Да нет же! Наоборот — белые повязки! На улице затрещали выстрелы… — Аня, ложись! Доктор вовсе не собирался никуда вмешиваться, тем более, что револьвер он попросить забыл. Да и Анна была рядом… Впрочем, любопытство взяло свое… Иван Палыч глянул в окно… И едва успел отпрянуть! Брызнули осколки стекла, разбитого револьверной пулей… Кто-то закричал в ночи… Снова выстрелы! Крики! Кто-то пробежал… упал… |