Книга Земский докторъ. Том 4. Смутные дни, страница 70 – Андрей Посняков, Тим Волков

Противник клюнул на эту уловку, пошел следом.

— Иван Палыч! Где ты?

Вместо ответа доктор выстрелил на звук голоса. Не попал.

Нужно было уходить. Тут слишком тесно и едва Сильвестр появится, как шансов словить пулю будет гораздо больше.

Иван Палыч помчался по узким дворам, мимо куч мусора, битых ящиков, рваных мешков, трухлявых досок. Едва не споткнулся о ведра с углем, которые видимо приготовил еще с утра дворник, да так тут и оставил — день выдался теплым и топить не требовалось.

— Не уйдёшь, доктор! — прорычал за спиной Сильвестр.

И выстрелил.

Пуля обожгла плечо. Иван Палыч вскрикнул, упал. Быстрый осмотр показал — повезло, пуля лишь шаркнула по коже, содрав ее. Пустяк.

Доктор выстрелил в ответ.

Сильвестр выругался, спрятался за ведра с углем. Только теперь он понял, что лучше молчать — на голос сразу же стреляют.

И опять грохнуло, на это раз целая очередь. Потом — тишина.

Доктор перепрыгнул через кучу мусора, споткнувшись о ржавую бочку, и свернул в узкий проход меж двух сараев. Там и затаился.

Тишина. Только ветер зашуршал рваной газетой, да где-то мяукнула кошка. Шаги Сильвестра затихли. Доктор, вытерев пот со лба, напряг слух. Ничего.

«Неужели отстал? Или затаился?» — подумал он, чувствуя, как дрожат пальцы.

Он осторожно выглянул из-за угла. Пусто. Возвращаться было опасно — Сильвестр мог поджидать. Но и сидеть тут до вечера тоже было бессмысленно? Рискнуть?

— Иван Палыч? Живой?

Гробовский!

— Алексей Николаевич, я тут! Живой! Осторожно, тут Сильвестр! У него оружие!

— Убежал уже, — ответил Гробовский. — Спугнули мы его.

Доктор вылез из укрытия, подошел к своему спутнику.

— Устинья все рассказала, — пояснил тот. — Я как услышал — сразу сюда. Понял твой маневр. Молодец, что на задворки его увел. На улице народу полно. Если бы пальба началась… У тебя кровь на плече!

— Пустяк, — отмахнулся доктор. — Поцарапало. Ульяна как?

— В порядке. Иван Павлович, ты сопроводи ее до Ключа, прям матери в руки и передай. А я пока людей вызову, надо с этой «галереей» разобраться и освободить остальных девчат.

* * *

Встреча матери и Устиньи была конечно эмоциональной, полной слез. Доктор оставил их, не стал лезть с расспросами, лишь шепнул женщине, чтобы дочку без пригляду больше не оставляла и направился в Зарное.

Усталость навалилась на плечи и хотелось как можно скорее улечься в кровать и выспаться.

Иван Палыч толкнул дверь своей комнаты. Тусклый свет керосиновой лампы осветил небогатое убранство. Кровать с продавленным матрасом, стол с чернильницей и бумагами, да стул — а больше ничего и не надо. К тому же комната была тесной, особо и не разгуляешься по мебели.

Доктор оглядел комнату. На первый взгляд всё было на месте: бумаги сложены, кровать застелена, занавеска на окне чуть колышется от сквозняка.

Но все же что-то было не так.

Мелочи выдавали чужое присутствие. Чернильница стояла не у края стола, как он привык, а ближе к центру, и перо лежало не в канавке, а рядом. Книга «Анатомия» Грея, которую он оставил открытой на странице с позвоночником, была закрыта, а закладка — старый рецепт — торчала криво.

Доктор нахмурился, подошёл к комоду. Ящик, где он хранил письма и записи, был чуть приоткрыт, хотя он всегда задвигал его до упора. А в углу, у кровати, валялась пуговица — не его, чужая, с медным блеском, какие носят на сюртуках городских щёголей.