Онлайн книга «Земский докторъ. Том 4. Смутные дни»
|
Глава 18 Когда доктор вслед за Гробовским пришел в сарай, располагавшийся на заднем дворе бывшего трактира, мужики уже сняли повешенного и, положив в угол, накрыли куском полотна. Покрывало оказалось коротким, из-под него торчали ноги покойника, обутые в старые сапоги. На старой телеге горел керосиновый фонарь, в распахнутые настежь ворота заглядывала утренняя зорька. — Ты глянь, Иван Палыч, — обернулся поручик. — А я тут пока с возчиками потолкую — они труп нашли. Сыскарь повернулся к мужичкам: — Значит, говорите, последний раз видели покойного вечером? Здесь же, в трактире? — Так, барин, так… Возчики смущенно мяли в руках картузы, видно было, что им очень хотелось поскорее уйти… Вот ведь как бывает. Иван Павлович не мог поверить, что Субботин закончил так жизнь. Неужели та эмоциональная встреча с сыном так повлияла на него? Не смог выдержать? С трудом вериться, но кто его знает. Субботин очень болезненно отреагировал тогда на слова собственного сына. Даже прослезился. Но неужели вот так… Откинув покрывало, доктор склонился над трупом. Странгуляционная борозда на шее повешенного показалось ему какой-то странной. Как-то не так она шла, не от горла вверх, а горизонтально… Ну да! Не сам. — Что Иван Палыч, что-то нашел? — отпустив мужиков, Гробовский подошел ближе. Доктор кивнул: — Похоже, сначала задушили петелькой. А потом подвесили! — подняв глаза, врач посмотрел на свисающую с балки петлю. — Да, думаю — этой… — Та-ак… — устало протянул Алексей Николаевич. — Этого еще не хватало! Да уж, Субботин много кому в селе насолил. — Он еще с сыном вчера поругался, — Иван Палыч потер переносицу. — При мне. Оба случайно в городе встретились. — Ага! — сыскарь напрягся, словно охотничья собака, почуявшая дичь. — О чем говорили? — Говорю же — ругались. — Та-ак… Снаружи послышались чьи-то шаги, и в сарай заглянул Феклистов. Лицо его было бледным, руки тряслись. — Да что же это! — мелко крестясь, вымолвил Игнат. — У меня в сарае! На моем дворе… Ну-у… выбрал место! Алексей Николаич, он сам… или… Гробовский развел руками: — Пока ничего сказать не могу. Идет следствие. С вас, Игнат Устиныч я тоже буду снимать показания. И со всех ваших людей… С гостей, кстати, тоже. Приезжих вчера много было? — Да как всегда — хватало! — пожал плечами трактирщик. — Высокие крепкие мужики были? — Так цельная плотницкая артель обедала! Полдюжины человек, да еще артельный, старшой! — Плотники, ага… — поручик потер руки. — А кто нанимал? — Так я и нанимал… Расширяемся! — А с Суботиным-то у тебя отношения были так себе, — задумчиво протянул Алексей Николаевич. Феклистов перекрестился: — Вы что же, Алексей Николаевич, думаете — я? Да Бог с вами! Ну да, не любил я покойника. Были у нас разногласия по поводу этого трактира, то есть гостиницы. Но, все вопросы с ним закрыл. Решили все как порядочные люди. Это вам на селе любой скажет! Так что это не я его… Господи-и… Кто ж его теперь хоронить будет? И где? Коли сам… Так грех же, нельзя на общей кладбище. Хоть на Красную земю не вези его, на выселки села. — Так! Игнат Устиныч, тело пока на ледник, — подумав, распорядился Гробовский. — А всю свою прислугу да плотников давай по очереди на допрос, в обеденную залу. — Господи, Господи… — трактирщик снова перекрестился и, кажется, еще больше ссутулился. — Прислугу — пригоню. А плотники еще поутру за досками поехали, на двух подводах. К вечеру только будут. Но, артельный их здесь. |