Онлайн книга «Переезд»
|
Фанни на мгновение замерла, словно удивленная таким вниманием. Потом ее губы снова тронула та же застенчивая, светлая улыбка. — Вы очень добры, доктор. Я… я не против. Буду очень благодарна. Мне кажется, зрение стало немного… расплывчатым сегодня к вечеру. Я списала это на усталость. — Вероятно, так оно и есть — тем более вы читаете книгу в полутьме. Но лучше перестраховаться, — Иван Павлович кивнул, хотя она этого не видела. — Значит, договорились. До завтра, Фанни Ефимовна. — До завтра, Иван Павлович. И спасибо вам. * * * Следующее утро застало Ивана Павловича в госпитале с первыми лучами солнца. Он почти не спал. Образ хрупкой девушки с лупой и страшное имя «Каплан» стояли перед ним, не давая покоя. Он должен был увидеть ее снова, но теперь не как случайную попутчицу, а как объект самого пристального, двойного изучения — врача и человека, пытающегося заглянуть в бездну грядущей истории. Он разыскал дежурного врача глазного отделения, представился коллегой из наркомздрава, курирующим новые методики, и попросил историю болезни Фанни Каплан. Молодой офтальмолог, польщенный вниманием такого важного человека, с готовностью вручил ему тонкую картонную папку. Иван Павлович уединился в небольшой сестринской комнате и развернул пожелтевшие листы, исписанные разными почерками. Читал, и мороз шел по коже. Каплан (Фейга) Ройдман-Каплан Фанни Ефимовна. 1890 г.р. Поступила для обследования после курса лечения в Харьковской глазной клинике д-ра Гиршмана. Анамнез: В 1906 г., в возрасте 16 лет, от случайного взрыва получила тяжелейшие ожоги лица и рук, множественные ранения осколками. Иван Павлович усмехнулся. Как сухо написано. «От случайного взрыва…» Взрыв произошел от самодельной бомбы, которую Каплан собирала — для покушения на киевского генерал-губернатора Сухомлинова. В условиях антисанитарии и тяжелейшего труда, состояние глаз резко ухудшилось. Отмечается помутнение роговицы в центральной зоне (лейкома), вероятно, посттравматического и дистрофического характера. Диагностирована почти полная слепота. Светоощущение с неправильной проекцией. Вот оно. Источник ее незрячести. Не болезнь, а следствие взрыва и ужасов каторги, на которую ее сослали после. Так, что там дальше? Ага… Долго время нет никаких записей. Оно и понятно — кто ее на каторге лечить будет? А потом… Потом видимо произошла амнистия. Повезло, Временное правительство практически спасло ее. Каплан, почти слепая, приехала в Харьков к лучшему специалисту — Гиршману. Тот провел операцию — кератопластику, пересадку роговицы. Смелая для того времени методика. И, судя по всему, успешная. Состояние после кератопластики. Роговичный трансплантат прижился. Зрение улучшилось до уровня предметного восприятия, различает свет, очертания крупных объектов. Требуется длительная реабилитация и наблюдение. Он закрыл папку. Общий портрет вырисовывался — даже через эти сухие медицинские записи. Перед ним был человек, сломленный и физически, и, вероятно, душевно. Не монстр, а изувеченная жертва собственных заблуждений и жестокости системы. Это понимание не отменяло ужаса от знания ее будущего поступка, но придавало ему трагическую, многогранную глубину. Взяв с собой офтальмоскоп и несколько капель эфедрина для проверки реакции зрачков, он направился в ее палату. |