Онлайн книга «Переезд»
|
— Потому и нет, что Анна Львовна — деловая женщина, в наркомате работает. А эта барышня развлекаться пришла! В парике. И платьице свое приметное давно уже скинула… выбросили или в печке сожгла. Ищите, товарищи сыщики! — И что же теперь? — А ничего! — развел руками Гробовский. — За подозреваемой следить будем. И на «горячем» возьмем. Иначе — дипломатический скандал, так-то! Тсс! Чекист вдруг округлил глаза и понизил голос: — Кажется, к нам кто-то пришел… Эй! Не стойте же, входите! — Можно, да? Очаровательный юный голосок! Очаровательное создание — худенькая большеглазая барышня в широкой цыганской юбке, в расшитой рубахе с монистом. Смуглая кожа, черные локоны, отливающие синевой, заколотые алой розочкой, карие, с поволокой, глаза, а в глазах… в глазах прыгали золотистые искорки! Эстремадура, тореро, коррида, Кармен… да-да, что-то такое, испанское… — Господи! — глянув на барышню, ахнул Алексей Николаевич. — Сама Катя Ларина! — Вы меня знаете? — красотка обворожительно улыбнулась. — Еще бы! Вы же на пластинках записаны… Теща обожает цыганские романсы. Да садитесь же! Прошу. Усевшись на диван, девушка скромно сложила руки на коленях: — А вы, значит, сыщики? Эркюль Пуаро и… этот, как его, Видок! — Мой коллега, вообще-то — доктор, — рассмеялся чекист. — Ага! Доктор Уотсон! Тогда вы, значит — Шерлок Холмс… Ой, — барышня вдруг смутилась и покраснела. — Вы не обращайте внимание. Я, когда волнуюсь, пытаюсь спрятаться за шутками. Порой, не всегда удачными, да. — А вы сейчас волнуетесь? — Гробовский, наконец, приступил к допросу. — Конечно! Убийство же. Ой, видела этого старичка, которого… жуть! Он прошел первым. А потом та девушка… жуть! жуть! Так это она его? — Катерина! — строго прервал Алексей Николаевич. — Хотя… Катя Ларина — это ваш сценический псевдоним? Юная Кармен улыбнулась: — Нет. Я и по паспорту Катерина. Катерина Васильевна. — Ну, Катерина Васильевна, расскажите, как все было? Как вы увидели, услышали, может, чего… — Случайно. Просто перепутала кабинеты, заглянула в Пушкинскэй. А там они. Старик в черном костюме и брюнетка в матроске. У нас как раз перерыв начался, — пояснила Катя. — Мы обычно чай пьем в кабинете. Так профсоюз решил! Да, да, у нас профсоюз, а я, между прочим — профорг! Что же мы, не советские люди, что ли? А барышня та — из наших. — Как из ваших? — удивился Гробовский. — Из цыган? — Из хоровых… В хоровых же не обязательно одни цыгане… Я закурю, можно? — Да, да, пожалуйста. Вытащив из сумочки портсигар, девушка достал папироску. Алексей Николаевич галантно поднес спичку. — Понимаете, я там слышала, как барышня говорит… Ну, когда заглянула… — артистка выпустил дым. — Вот, как я говорю — вы ничего необычного не заметили? — Вы сказали не Пушкинский, а — Пушкинскэй, — улыбнулся Иван Палыч. — Что-то среднее между «э», «а», «и». — Вот! Настоящий Уотсон! — Катерина рассмеялась и стряхнула пепел в стоявшую на столе хрустальную пепельницу. — Именно! Так принято у хоровых. Ну, мода такая, что ли… С до войны еще. — Так вы полагаете, та барышня — русская? — Ну-у… может, бессарабка… Хотя, нет! Слишком белая кожа. Из импЭрии, точно! И точно пела в каком-нибудь хоре или кабаре. Да-да! Точно! Кажется, я ее как-то в «Одеоне» видела. Ну да, видела. В «Одеоне» всегда весело было. Канкан, акробатки, песни! |