Онлайн книга «Маски и лица»
|
— Федот Терентьевич, мне нужно понять, откуда вы прибыли. Это очень важно. Чтобы другим помочь, чтобы болезнь дальше не пошла. Старик медленно перевел на него взгляд. В его глазах, помимо боли, читалась ясность ума — старый солдатский ум, привыкший к дисциплине и отчетности даже на пороге смерти. — С Западного фронта, доктор, — выдохнул он. — От самой границы… Из-под Барановичей. Там, где на польскую шляхту нажимали… Иван Павлович кивнул. Март. На западе действительно неспокойно. Только что отгремели бои с немцами, теперь начинались стычки с поляками, которые почуяли слабину и начали продвигаться на восток, оттягивая на себя красные части. Логичное место для проникновения. — Вы с кем служите? В пехоте? — Мы-то… мы не с пехотой, — слабая усмешка тронула его потрескавшиеся губы. — Отряд особого назначения при Особом отделе… Западного фронта. Задачу выполняли. Секретную. Особый отдел. ЧК на фронте. Значит, не строевые части. — Какую задачу? — Иван Павлович знал, что тот вряд ли расскажет детали, но нужно было попытаться вытянуть хоть нить. — Конвой, — прошептал солдат. — Перемещали… один важный груз. Из бывших немецких складов, что под Гродно остались. Немцы, отступая, бросили не только патроны… Там и лаборатория какая-то была, полная ящиков с надписями… По железке везли. Из Гродно. С бывших немецких позиций. Немецкие лаборатории — мысль зацепилась за это. Немцы в войну активно занимались и химическим, и, что вероятнее, бактериологическим оружием. Слухи о таких экспериментах ходили. — Груз живой? — осторожно спросил он, уже догадываясь. Солдат кивнул, почти не заметно. — Да… несколько человек. Не наши. Говорили между собой на тарабарщине… не по-немецки, нет. И не по-польски. Южане, смуглые. Сказывали — военнопленные, турки что ли… Но я турка живого видел, в девяностые на Кавказе… Не похожи. Не турки. Южане. С немецкого склада. Картина становилась еще мрачнее. — И когда вы заболели? Во время пути? — В теплушке… один из них, самый молодой, на третий день кашлять начал. Потом… температура. Его в угол отгородили шинелями, но… поздно. Через день уже и наш ребята… — он замолчал, и в его глазах мелькнул ужас тех дней, ужас, знакомый по окопам, но оттого не менее страшный. — Как мухи падать стали. Синие все, кашляют кровью… Я старший был, пытался порядок держать… А потом и сам… — Эти люди… они были под охраной? Или… тоже конвой? Санитары? — С ними двое других… вроде как врачи были. В штатском, но с военной выправкой. С оборудованием, с кожаными чемоданчиками… — Федот Терентьевич снова закашлялся, сильнее прежнего, и Иван Павлович инстинктивно подавил желание отодвинуться. — Когда наш ребята заболели… они сперва суетились. Уколы какие-то делали… из своих чемоданчиков. Потом… перестали. Стали бояться. Своих в масках каких-то резиновых носили… А потом… на станции под Смоленском, их с поезда сняли. Приехала закрытая машина, люди в халатах… Забрали их. А нас… отправили сюда, как зачумленных. Он говорил все тише, силы покидали его. — Их фамилии не слышали? Имена? Название организации? — Нет… Только… один из врачей тех… перед тем, как его забрали, нашему комиссару бумагу какую-то тыкал, кричал… по-русски, но с акцентом страшным… кричал: «Мы „Интернациональная санитарная комиссия“! Мы по мандату Красного Креста! Мы имеем иммунитет!» |