Книга Маски и лица, страница 62 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Полномочия — чрезвычайные. Вплоть до вызова вооружённой охраны через ЧК. Мой заместитель и уполномоченный чрезвычайной санитарной комиссии. Но, — Иван Павлович посмотрел ему прямо в глаза, — я ставлю на первое место жизни людей. И тех, кто болен, и тех, кто здоров. Наша задача — не запугать, а организовать и защитить. Железная рука — в бархатной перчатке. Сможете?

Уголки губ Ковалёва дрогнули в подобии улыбки.

— На фронте учили: иногда лучшая перевязка — это быстрая и жёсткая. Но суть одна — остановить кровь. Я понял вашу мысль, Иван Павлович. Не подведу.

«Верткий парнишка», — подумал доктор. Впрочем, это только хорошо.

— Отлично. Сегодня — ознакомление с документацией и фабрикой. Завтра — первая поездка по точкам. Будут вопросы — я здесь.

Ковалёв встал, взял планшет.

— Есть. Разрешите идти?

— Идите. И… Леонид Игнатьевич, — остановил его Иван Павлович. — Рад, что вы с нами.

Молодой человек снова кивнул, и в его стальных глазах на миг вспыхнуло то же тёплое, признательное выражение.

— Взаимно, Иван Павлович.

* * *

Москва. Казанский вокзал. Полдень.

На перроне, отведённом для служебных составов, было непривычно пусто и тихо. Обычную суматоху отсекли несколько человек в скромных, но добротных пальто и двое красноармейцев, стоявших поодаль, у кирпичной стены. Делегация была небольшой: чиновник из Совнаркома с портфелем, представитель московского Совета и Иван Павлович Петров, как лицо, косвенно причастное к вопросам транспорта и здравоохранения (а на деле — как человек, пользующийся доверием).

Поезд из Екатеринбурга подошёл без гудков, тихо и плавно, выпустив клубы белого пара. Из вагона третьего класса, ничем не отличающегося от других, вышел первым человек с выправкой — бывший офицер, не иначе. Он быстро окинул взглядом перрон, встретился глазами с чекистом из охраны, едва заметно кивнул.

Николай Александрович Романов.

Иван Павлович невольно присмотрелся — никогда раньше настоящий императоров, пусть и бывших, не видел.

Одет Николай Алексеевич был не по-царски, но и не по-крестьянски: тёмный, хорошего сукна пиджак, наглаженные брюки, простая рубашка без галстука. На голове — мягкая фетровая шляпа. В руках — скромный чемоданчик.

Его лицо, известное по тысячам портретов, было сильно изменено. Щёки впалые, морщины у глаз и рта глубокие. Знаменитая бородка клинышком была тщательно подстрижена, но сильно поседела.

Он сошёл на перрон легко, огляделся. Его взгляд скользнул по лицам встречающих, на мгновение задержался на Иване Павловиче (вероятно, Семашко или кто-то ещё описал его), и кивнул — коротко, вежливо, без тени подобострастия или ожидания поклонов.

Чиновник из Совнаркома сделал шаг вперёд.

— Гражданин Романов. Добро пожаловать в Москву. Надеемся, поездка была не утомительной.

Голос бывшего императора, когда он заговорил, был тихим, низким, без привычной по кинохроникам скороговорки. Он говорил чётко и немного медленно, будто взвешивая каждое слово.

— Благодарю вас. Всё в порядке. Устройство советских железных дорог значительно улучшилось. Это заметно.

Сказал он это без иронии, просто как констатируя факт. Затем его взгляд перешёл на Ивана Павловича.

— Доктор Петров, если не ошибаюсь? Николай Александрович Семашко говорил, что вы сможете ответить на некоторые мои вопросы по санитарному обеспечению… будущего предприятия.