Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 118 – Андрей Посняков, Тим Волков

Березин опустился на колени перед женой, схватил ее руки.

— Зачем? — прошептал он. — Варя, зачем? Они же… люди… они… у них семьи были… дети…

Варвара Тимофеевна посмотрела на него с бесконечной, какой-то материнской жалостью. Освободила одну руку, погладила его по голове.

— Они мучились, Коленька, — сказала она тихо. — Каждый из них мучился. Учитель Миронов — дочери утонули, он ночей не спал, все думал, как они там, в холодной воде. Офицер Ковалёв — с войны пришел, а война из него не вышла, он каждую ночь кричал, каждую ночь убитых своих видел. Торговец Елисеев — сына потерял, мальчика восьми лет, от скарлатины. Егор, который Аннушку свою схоронил… Они все мучились, Коленька. Каждый день. Каждую ночь.

Она говорила спокойно, без надрыва, будто читала проповедь в тихой церкви. Березин слушал, и лицо его становилось все белее.

— А я помогала им, — продолжала Варвара. — Я дарила им покой. Они уходили с улыбкой, счастливые. Они видели во сне то, что хотели увидеть. Детей своих, жен, покой. И уходили без боли. Разве это не милосердие, Коля? Разве это не то, чему нас учили — облегчать страдания?

— Убийство — не милосердие! — вырвалось у Березина, голос его сорвался на крик. — Это грех! Это… это…

— Это то, что мы делали на фронте, — тихо сказала Варвара. — Помнишь, Коля? Раненые, которых нельзя спасти. Которые кричат, молят о смерти. Которым можно помочь только одним. Ты помнишь? Ты сам мне говорил, что это правильно. Что иногда лучше быстрая смерть, чем долгие муки.

— Я не говорил такого! — крикнул он. — Я говорил, что им всем нужно помогать. Но не убивать!

— Помогать… — тихо повторила Варвара. — Каждый из них просил о помощи. Не словами, может быть, но глазами, но всем своим существованием. Я видела. Я умею видеть. Я на фронте научилась. Тот, кто хочет умереть, — он не прячет этого. Он ждет. Он боится только одного — что умрет в муках. А я дарила им легкую смерть. Тихий сон. Улыбку.

Копылов шагнул вперед, лицо его было перекошено.

— Ты что ж, стерва, святой себя возомнила? — рявкнул он. — Право имела решать, кому жить, кому умирать?

Варвара посмотрела на него спокойно, без ненависти.

— Я не святая, Степан Ильич. Я просто женщина, которая видела слишком много смерти. Которая знает, что иногда смерть — это подарок. А жизнь — это каторга. Для некоторых.

Она перевела взгляд на мужа, все еще стоявшего на коленях.

— Ты не бойся, Коленька. Я все сказала. И теперь… теперь я готова ответить. Я знала, что так будет. Знала с самого начала. Но я не могла иначе. Я не могла смотреть, как они мучаются.

Березин поднял на нее глаза, красные, опухшие.

— Варя… — прошептал он. — Тебя посадят. Пожизненно. Ты понимаешь? Пожизненно! Ты никогда… никогда не выйдешь.

Она улыбнулась. И в этой улыбке, тихой, спокойной, было что-то от той самой, застывшей улыбки ее жертв.

— Выйду, — сказала она. — Когда придет время. Может быть, скоро. Я уже не молода, Коленька. Сердце пошаливает. Да и не в этом дело. Я сделала то, что должна была сделать. А остальное — не важно.

Она протянула руку, коснулась его щеки.

— Ты простишь меня? Когда-нибудь? Не сейчас, я знаю. Но потом… когда-нибудь…

Березин не ответил. Он сидел, глядя на нее, и в глазах его смешивались боль, любовь, ненависть и что-то еще, чему Иван Павлович не мог найти названия.