Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 20 – Андрей Посняков, Тим Волков

Осталось содержимое желудка офицера. Иван Павлович налил мутную, буроватую жидкость в пробирку, добавил реактивы. Смесь слегка забурлила — сработала кислота, — но цвет остался прежним, грязно-жёлтым, без малейших признаков искомого окрашивания.

— Нет, — выдохнул Иван Павлович, отставляя пробирку и вытирая руки ветошью. — Чисто. Абсолютно чисто.

Березин тоже выдохнул — то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Скорее, с тем и другим вместе.

— Значит, не белена? — спросил он, откладывая карандаш.

Иван Павлович долго молчал, глядя на пробирки, на колбы, на свои руки, испачканные реактивами. Потом покачал головой, и в этом движении была не столько усталость, сколько раздумье.

— Это ничего не значит, Николай Иванович. Совсем ничего. Если они приняли яд за несколько часов до смерти — а мы не знаем, за сколько именно, — он мог полностью всосаться и вывестись из желудка. В печени могли остаться следы, микроскопические количества, но наши методы слишком грубы. Слишком примитивны. Мы могли просто не уловить.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— И потом… есть ещё один способ.

— Какой?

— Скополамин и гиосциамин могут вводиться не через желудок. Инъекция, например. Подкожная, внутримышечная, даже внутривенная. Тогда в желудке их не будет вообще, а в печени — минимальные следы, которые мы не поймаем при всём желании.

Он посмотрел на Березина в упор, и взгляд его был тяжёлым, почти колючим.

— Вы осматривали тела на предмет уколов? Я смотрел бегло, когда мы были в морге, но мог пропустить. Место укола может быть крошечным, особенно если игла тонкая. Его можно не заметить, если специально не искать.

Березин нахмурился, вспоминая.

— Я смотрел. Руки, ноги, шею, грудь. Ничего не заметил. Да вы и сами смотрели, рядом стояли. Помните?

— Верно, смотрел, — вздохнул Иван Павлович. — И ничего не нашёл.

Следов инъекций там не было. Или они их пропустили. Или их действительно не существовало. Тупик. Глухой, безнадёжный тупик, в котором застряла вся их версия, все их надежды на скорое объяснение.

Иван Павлович подошёл к столу, взял травинку белены, всё ещё лежавшую на листе бумаги, повертел в пальцах. Маленькая, невзрачная, но сколько в ней силы — и убить может, и вылечить, и запутать следствие до полной темноты.

— Нужно всё же узнать, зачем знахарке эта трава, — сказал он тихо, будто размышляя вслух. — И кому она её даёт. И в каком виде. Может, она варит отвары, может, сушит для припарок, может, ещё что-то делает. Осторожно надо, чтобы не спугнуть. Вы можете это сделать, Николай Иванович? Вы здесь свой, вас она знает, не так боится, как меня.

Березин замялся. На лице его явственно читалось сомнение, смешанное с нежеланием следить за старухой, которая, в общем-то, никому зла не делала, кроме своей ворчливости да странных трав.

— Могу попробовать, — ответил он не очень уверенно. — Но если я начну расспрашивать про белену, про то, кому она её даёт — она сразу заподозрит. Ненила баба тёмная, но умная, себе на уме. Сразу поймёт, что неспроста я интересуюсь.

— Тогда просто последите, — посоветовал Иван Павлович. — Где живёт, кто к ней ходит, откуда она травы берёт, нет ли у неё постоянных посетителей. Мы не можем официально — нет оснований, нет фактов. Но частным образом, по-соседски, по-врачебному… присмотреть.