Книга Кондотьер, страница 131 – Андрей Посняков

— Секретаря зовут Йохан Штреземан. Там, на втором этаже, увидите. Лестница – вон.

Прежде чем подняться по лестнице, Магнус тотчас же испросил разрешения оставить «слугу» во дворе.

— Да, да, пусть ждет, – покладисто махнул рукой толстяк.

— Вот и славно.

Томас должен был присматривать за входом. И, если что, предупредить. А вдруг сюда заглянет кто-нибудь со «Святого Петра»? Спрятавшийся в какой-то нише юнга должен был увидеть входящих еще издали, и относиться к порученному делу наплевательски у парня не имелось никаких причин. Наоборот даже!

— Не извольте беспокоиться, мой господин. Все будет исполнено в точности. Если что, буду свистеть.

Секретарь рижского отделения братства «черноголовых», господин Йохан Штреземан, оказался не таким уж и молодым – лет тридцати – мужчиной, высоким, с худым, вытянутым книзу лицом, обрамленным аккуратно подстриженною бородкою, с большими залысинами и рассыпающейся по узким плечам белобрысой редеющей шевелюрой. Черный, без всяких украшений, кафтан, более приличествующий старику, нежели молодому человеку, и более чем скромная обстановка кабинета – конторский стол, лавки вдоль стен, счеты – наводила на мысль о яром приверженце протестантизма, причем в наиболее радикальной его форме, провозглашенной не так уж и давно швейцарским пастором Жаном Кальвином. Худоба, показная, а скорее вполне искренняя, набожность, пылающий взгляд фанатика… Арцыбашев знал, как вести себя с подобного склада людьми.

— Слава Иисусу, брат Йохан!

— Слава, – оторвался от счетов секретарь. – Что привело тебя к нам, брат?

— Я – Петер Ханс из Висмара, – визитер согнал с лица всякое подобие улыбки, явно неуместной в этих строгих стенах. – Был в Ревеле, помогал нашим братьям биться с ужасными московитами…

— Ревель! – оживился Штреземан. – Как там дела, брат Петер? Говорят, несмотря на осаду, там часто устраивают праздники. И это правильно! Пусть завидуют враги, пусть скрежещут зубами от злости.

Праздники, – на ходу соображал Арцыбашев. Значит, все же не кальвинист, не упертый… обычный протестант-лютеранин. Тем лучше! Легче будет уговорить!

— Да, конечно – праздники, – гость быстро сменил тактику. – На зависть врагам. Тамошний воевода, герр… гере…

Обо всех ревельских делах король был вполне осведомлен через своих агентов, чьими сведениями он сейчас и пользовался, вызвав у брата Йохана растущее прямо на глазах доверие.

— Прошу тебя, не говори так громко, брат, – встав, секретарь подошел к окну. – Мы все же под поляками нынче. Поговаривают, наместник вообще хочет запретить деятельность братства в Риге.

— Иисус не допустит этого! – патетически выкрикнул Леонид.

— Будем надеяться, – кивнув, Штреземан уселся обратно за стол и пристально взглянул на посетителя. – Я вижу, тебе требуется помощь, брат. Увы, у нас сейчас скверно с финансами.

— Мне не нужны деньги, брат Йохан. Всего лишь возможность добраться до Ревеля. И хоть какая-нибудь одежда. Проклятые поляки схватили меня… едва удалось убежать. Все отобрали, и шкатулку с медальоном с головой Святого Маврикия…

— Что ж, одежду мы достанем, – облегченно вздохнул секретарь. – И поможем с Ревелем. Это и в наших интересах тоже… надеюсь, никто не видел, как ты сюда вошел, брат?

— Уверен, никто. Я хорошо проверялся. Так что насчет Ревеля? Хотелось бы поскорей.