Книга Курс на СССР: Переписать жизнь заново!, страница 46 – Андрей Посняков, Тим Волков

Гитара отзывалась, как живая, и я чувствовал, как парк вокруг исчезает — остались только я, струны и Метель, чьи глаза горели в отблесках костра.

Когда последняя нота растворилась в ночи, наступила гробовая тишина. Я поднял глаза. Неформалы смотрели на меня, как на пришельца. Гитарист, тот самый, что сунул мне инструмент, стоял с открытым ртом. Девушка в бусах, замерла с бутылкой «Байкала» в руке. Даже костер, кажется, притих.

А потом кто-то хлопнул. Один раз, неуверенно. За ним — другой, третий. И вдруг весь парк взорвался аплодисментами, свистом, криками.

— Вот это да! — выкрикнул кто-то.

— Где ты такое взял? — спросил другой.

— Александр, это было… невероятно! — воскликнула Метель. — Откуда ты знаешь такие песни?

Я только усмехнулся, возвращая гитару гитаристу. Тот взял ее, все еще ошарашенный, глядя на инструмент, словно не веря, что он на такое способен. Пробормотал:

— Ну, брат, ты дал… Это что, сам сочинил?

— Не совсем, — ответил я уклончиво. — Слышал где-то.

Толпа загудела, кто-то потянулся за гитарой, чтобы попробовать повторить. Несколько парней начали обсуждать какие именно аккорды я ставил. Не сразу внимание с меня перешло на другие темы для обсуждения.

— Выпьешь? — предложила мне Метель, когда двухлитровая банка с чем-то красноватым перешла в ее руки. — На, выпей.

Я взял банку, понюхал. Какое-то дешевое вино. Пригубил только чтобы уважить. Передал обратно Метели. Та посмотрела на меня с хитрой улыбкой, тоже сделала глоток.

— Метель, ты слышала, новый альбом Pink Floyd вышел, — сказал Рыжий, закуривая. — Ты бы сказала своему папаше, чтобы он из-за границы привез пластинку? Что ему стоит?

— Вот сам и скажи! — огрызнулась та, возвращая банку.

— Ну чего ты? Твой же отец может привести, часто за границу мотается. Там, говорят, на этом альбоме они про Брежнева поют!

— Да хоть про Сталина! Ничего я просить не буду! — рявкнула Метель.

Я задумался. Ага, отец у Метели какой-то не простой. Простых часто за границу не отправляют. С учетом поведения девушки, ее показательной наглости и отсутствия страха выходило, что отец работает где-то по партийной линии. Может, дипломат?

— Ну Метель… — продолжал упрашивать гитарист. — Ну попроси! Все-таки не кто-то, а Pink Floyd!

— Рыжий, да тебе такое даже слушать нельзя! — произнес кто-то из толпы.

— Это еще почему?

— Ты из простой семьи, тебя тут под ручки возьмут! Такие альбомы только избранные могут слушать! Навроде нашей Метели!

Раздался дружеский смех. И только Рыжий надулся от обиды.

Я хотел было откланяться и уйти домой, уже было поздно, а я чертовски устал, но Метель, словно почувствовал мои намерения, прильнула ко мне.

— Ты что-то рано собрался, — шепнула она таинственно, словно гипнотизируя.

И, поймав мой взгляд, прильнула губами и крепко поцеловала.

— Пошли, — позвала Метель. — Проводишь меня. А то с этими… уже надоело!

Обернувшись, девчонка окинула компанию уничижительным взглядом и помахала рукой:

— Чао, бамбини!

Махнула.

Взяла меня под руку.

Повела…

Вот так вот, запросто. Да уж, похоже, эта девочка делала все, что ей хотелось, без всякой оглядки на хоть какие-то правила.

— Вообще-то, не бамбини, а рагацци! — улыбнулся я. — Ну, парни, ребята.

— Ты итальянский знаешь? — Метель округлила глаза. — Удивил второй раз. Первый — с песнями.