Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 49 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Вы снова там собираетесь? — удивился я. — Теперь есть же где собираться. Целый дом творчества вам выделили.

— Ага, выделили, — ответил Леннон и вздохнул. — Но там каждое мероприятие надо согласовывать, приносить сценарий на одобрение. Представляешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Свободы нет. На тусовке главное импровизация.

— Вот ты понимаешь, — Леннон похлопал меня по плечу. — А они нет.

Как я понял, «они» — это кураторы, наблюдающие за соблюдением установленных ими же правил в доме молодёжи. Надо будет что-то с этим сделать, а то сам смысл идеи пропадает. Ведь есть же вариант проведения свободных диспутов, где каждый может высказать своё мнение. А не говорить по заранее составленному сценарию выученные слова, одобренные вышестоящими «одобрянтами».

Мы попрощались, и я, уже в несколько ином настроении, побрел в сторону редакции. Теперь у меня две темы для обсуждения с главредом. Первая, конечно же, это реклама будущей продукции и сообщение о техническом прорыве. Да, это важно. Но не менее важно и то, что рассказал мне Леннон.

Получается, что, кажущаяся поначалу перспективной идея создания Дома молодёжи на настоящее время обречена на провал. И одна из причин, проворовавшийся Весна. Странно, что не посадили. Неужели кто-то «отмазал»? Видимо имеются какие-то влиятельные связи.

А творческие ребята, едва только смирившиеся с установленными кураторами жесткими рамками, чтобы получить возможность нормально репетировать и выступать, могут лишиться всего из-за мелкой душонки Весны… Впрочем, этого следовало ожидать.

* * *

В кабинет главреда я вошел практически за несколько минут до начала рабочего дня. Уже не было той видимой эйфории на лице, которую, кстати, Николай Семенович не очень одобрял. Он всегда говорил, что журналист должен быть увлеченным, любознательным, но не излишне эмоциональным. «Открытый взгляд и холодный разум».

Николай Семенович был занят — просматривал гранки и слегка нахмурился, показывая, что я не вовремя. В любое другое время я так же молча вышел бы, ожидая вызова, когда он освободится, но сейчас у меня было срочное дело. Возможно мой материал пойдёт в этот номер, значит, гранки придётся переделывать. Так что я решительно вошел и положил перед ним слегка помявшуюся тетрадку.

— Это что? — коротко спросил он.

— Сенсация, — так же коротко ответил я.

Николай Семенович раскрыл тетрадку, пробежал глазами статью и уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Насколько достоверна эта информация? — только и спросил он.

— На сто процентов, — уверенно ответил я. — Лично видел документацию с подписями и печатями.

— Ты понимаешь, что это значит? — прошептал он, отодвигая гранки и хватаясь за телефон. — Срочно в номер!

Я улыбнулся, и почувствовал, как одна гора свалилась с моих плеч.

На утреннем собрании Николай Семенович ни словом не обмолвился о моей статье, предварительно взяв с меня обещание тоже молчать, лишь сообщил, что ранее запланированный репортаж о проведенном субботнике в Доме быта переносится в следующий выпуск, и дал задание срочно переделать гранки, вставив текст другой статьи. Такое бывало и раньше, поэтому особых недовольств не возникло, даже у верстальщиков, потому что объём нового текста полностью соответствовал удаляемому репортажу, а значит не надо менять всю верстку. Просто одно удалить, другое вставить и распечатать гранки на проверку главреду. «Всего то и делов!» — как любил говорить наш вахтёр.