Онлайн книга «Государево дело»
|
— Отшельник? Дай, дай поглядеть! – Марта нетерпеливо приставила к глазу трубу и ахнула. — Так это ж… Ну, посмотри самто! — Алвиш! – посмотрев, хмыкнул капитан. – Вот же сволочь! Он что же, не узнал «Глюкштадт»? Или ему уже все равно? Неужто, попросится на борт? И не боится же петли! — Не надо его брать! – прищурившись, заявила Марта. – Пусть там и пропадает, на острове. Ишь! — Да возьмем, – подойдя, Карлофф благодушно махнул рукой. – Запрем пока в трюме. А в Копенгагене предадим суду. Как и положено законопослушным людям! — Эй, на судне! Возьмите меня на борт! Возьмите! – подплыв к борту корабля, жалобно заголосил португалец. – Я на все готов. На все… — Не боишься, что вздернем на рее? – склонившись с борта, язвительно осведомился Бутурлин. Моряки грохнули смехом. — Не боюсь, господин капитан! Тут змеи, крокодилы, москиты… Я тут умру! Марта! Баронесса, миленькая… Ну, хоть ты заступись… — Возьмем, – хмыкнув, кивнул Никита Петрович. – Христиане мы или нет? Только в трюме он отсиживаться не будет. Боцман, сыщешь ему работу. Самую тяжелую! — Уж это запросто! Сыщу. — Вахтенный! Трап с левого борта. — Есть, господин капитан. * * * Никита Петрович вернулся на Родину лишь к Рождеству, еще успев поучаствовать в знаменитом сражении в проливе Зунде, закончившимся поражением шведского флота. Дело шло к миру, и разоренная войной Дания этого мира жаждала, и была готова пойти на уступки – шведы все же еще оставались сильны. Однако Россию куда больше тревожила Речь Посполитая. Со Швецией же царь Алексей Михайлович решил пока что заключить мир, тяжелый и, наверное, необходимый – войны на два фронта Россия не потянула бы, разоренная Дания тот еще был союзник! Немного отдохнув в поместье Марты под пока еще российским Кокенгаузеном (он же – Куконос или ЦаревичДимитров), Никита Петрович, получив новый приказ от наместника в лифляндских землях, старого своего знакомца Афанасия Лаврентьевича ОрдинНащокина, немедленно примкнул к посольству во главе с князем Иваном Семеновичем Прозоровским, коего тоже хорошо знал еще со времен польской кампании. Прозоровский – красивый и статный мужчина с буйной темной шевелюрой и аккуратно постриженной бородою – встретил Бутурлина с радостью, обнял, усадил рядом с собою за стол на постоялом дворе: — Ах, Никитушка… Хорошо, хоть тебя прислали, а не какогонибудь, прости, Господи, дурака! Честно тебе скажу – с поляками дела все хуже. А тут еще шведы! — То есть миримся? – Бутурлин покусал губу. — Миримся, – печально кивнул князь. – Но потянем, елико возможно, время. Пока что перемирие заключим на год, а лучше – на три. А там как пойдет… Нам бы пока с поляками сладить! Да… – Иван Семенович вдруг хитро прищурил правый глаз и склонил голову набок. – Как там с Африкой? Сладил государево дело? — А ты сомневался, княже? – покачал головою Никита Петрович. Князь дернул шеей: — Я? Сомневался? Ничуть! Уточнил просто… Как там ныне Шведский Золотой берег? — А никак! – расхохотавшись, Бутурлин развел руками. – Нет больше никакой шведской Африки! Есть датская… А те не удержат, так будет голландская, французская, английская… Но шведской – не будет! Прозоровский тоже рассмеялся: — Так, значит, Карлуто кукиш с маслом, а не золото, слоновая кость и рабы? — Верно ты говоришь, Иван Семенович! Именно кукиш и есть. И даже – без маслица! |