Книга Государево дело, страница 70 – Андрей Посняков

В базарный день рынок был полон народу! В основном продавали рабов. Мужчины и женщины, подростки и дети, эбонитовочерные и чуть посветлее, они разместились по всему рынку, и многочисленные покупатели, в основном, капитаны работорговых судов, старательно осматривали товар. Впрочем, некоторые обходились и без осмотра – брали оптом и с приличной скидкой.

Невольники смотрели угрюмо, хотя особого горя не выказывали, матерей разделили с детьми еще раньше, так что все слезы были давно уже выплаканы, оставалось лишь слепо уповать на милость великих духов.

Среди белых в те времена бытовало мнение, что у чернокожих совсем нет души, и торговать ими – это то же самое, что продавать скот. Бутурлин тем более не ощущал никаких душевных терзаний – положение многих холопов в Россииматушке вряд ли так уж сильно отличалось от участи черных африканских рабов. У которых и душито нету!

Наряду с торговлей невольниками здесь продавали воду, хмельные напитки, жвачку из какихто дурманящих листьев и смол. Радостно крича, встречались знакомые и друзья, выпивали, обнимались, некоторые уже валялись под пальмами… Гдето забили барабаны, заиграла свирель или флейта… Вообще, кругом растекалось ощущение праздника! Это и был праздник – с весельем, с музыкой, с карнавалом… Что же касается невольников – так это судьба. Местное население вовсе не считало все прочие племена «дорогими земляками», совершенно наоборот! Отношения между народами Западной и Центральной Африки становились все более враждебными, особенно – с дальнейшим развитием работорговли, в которую вовлекались практически все – туземные вожди, воины, торговцы, белые мореплаватели и купцы.

Узкобородый Мванга тоже не оставался в стороне – все пытался продать своих худосочных девчонок. Правда, и о своих обязанностях организатора строительства фактории он тоже не забывал и отпросился лишь на три дня – столько длился базар.

Никита Петрович и его люди, естественно, тоже никак не могли пропустить столь значительное событие – всем скопом прогуливались по рынку, присматривались, приценивались, даже остановились посмотреть на петушиные бои – их организовали невдалеке, под сенью раскидистой пальмы, и страсти там кипели нешуточные! Чернокожие люди орали, азартно прихлопывали, притопывали, бились об заклад… Одного парня даже тут же и продали – прямо на глазах у Никиты! Видать, проигрался бедолага… Что ж, нет под луной ничего нового – на Руси тоже частенько запродавались в холопы. Кстати – даже многие обедневшие дворянеоднодворцы. Чтоб с голоду не помереть. Царьбатюшка даже издавал грозные указы, строгонастрого запрещавшие продаваться в холопство – кто налогито в казну платить будет, кто воевать – «конно, людно и оружно»?

— Ого! Прям с игры – в невольники! – покачал головой юнга. – Вот это я понимаю – азарт! Господин капитан, можем мы посмотреть коечто для подарков?

— Красивую невольницу? – Бутурлин поправил шляпу и хмыкнул. – А далеров у тебя хватит?

— Шутите, господин капитан, – глянув по сторонам, обиженно засопел мальчишка. – Тут, кроме рабов, еще и браслеты красивые, и бусы, и шахматные фигурки… Да много чего! Вон, прямо тут, рядом… Мы б с Карлом быстро.

Карл Биструп, матрос из простых крестьян, тоже был из Ютландии. Невысокий, пухленький, с круглым добродушным лицом, он и по возрасту недалеко ушел от юнги, будучи старше Эрика года на три, на четыре. Парни сдружились еще на корабле, причем главную роль в этой парочке играл юнга.