Онлайн книга «Корсар с Севера»
|
Ну, попал кур в ощип! Все беды от баб. Правда, что греха таить, не очень и раскаивался Олег Иваныч, прямо скажем, не очень. Ну не чувствовал себя виноватым перед его султанским величеством, ну ни капли! Плевал Олег Иваныч на султана с высокой башни! С Румелихисары или там с Анадолухисары, которая повыше! Вот перед Софьей немножко стыдно было, да и то, честно говоря, не очень. Ну, явно нуждалась несчастная женщина в утешении. Вот он и утешил, как смог… Глава 4 Новгород — Стамбул — Эгейское море Сентябрь — октябрь 1472 г Гляну на море — В памяти лодка. Гляну на дерево — В памяти облако. Ну, а если я гляну на пристань? В узкие окна закат Красного золота бросил. Выступил сумрачный ряд Тел, наклоненных у весел. Пролетело короткое новгородское лето. Вот уж и Новый год пришел, сентябрь месяц, на который венчание назначено — Олега Иваныча с боярыней Софьей. Осень еще не успела вступить в свои права — совсем по-летнему светило-жарило солнце. Из церкви Николая Чудотворца на Нутной улице вышла девчонка. Посмотрела вокруг серыми глазищами, платок с головы сняла, на плечи накинула. Ветер живо волосы разметал — черные, как вороново крыло. Невесела была девица-краса, по щекам слезы дорожки проложили. — Не горюй, Ульянка, — догнала ее вышедшая из той же церкви женщина — крупная, дородная, про каких говорят — бой-баба. — Найдется твой Гриша, обязательно найдется! Молись только. — Так уж я молюсь, тетя Настена. Да вот толку пока… — Не плачь, что ты! Вон, пойдем лучше калик послушаем. По Нутной улице в направлении Славны, звеня бубенцами, шли слепцы с одноглазым поводырем. По пути останавливались, обычно у какой-нибудь церкви, заводили песни: длинные, унылые, жалостливые. Особой популярностью пользовались две темы: о «злых татаровях» и «о пожаре московском». Первую слушали с ненавистью, вторую — сочувственно, но все ж с небольшой долей злорадства, типа, так вам, московитам, и надо. За спесь вашу, за гонор, за подлости. У церкви Николая Чудотворца калики затянули про «злых татаровей»: Как пожгли поганые славен Алексин-град, Полегли все, не осталося Ни старца, ни воина, Ни дщери, ни отрока… Ульянка и Настена встали средь окружившей слепцов толпы. Слушали… Потом полезли за мелкой монетой. Бросали слепцам, те кланялись. Один из слепцов уж очень знакомым показался Ульянке. Подошла ближе, взглянула пристально… Ну, точно — Нифонтий! Подмастерье из мастерской ее покойного батюшки, вощанника Петра. А может, не он. Похож просто. Ульянка схватила слепого за руку: — Нифонтий, ты ли? Тот вздрогнул, повернул к девчонке лицо с черной повязкой на месте глаз: — Ульянка… Вощанника Петра дочь… Отошли в сторону, поговорить. Так и узнала Ульянка о встрече слепцов с Гришаней под Алексином, о том, как пожгли город татары, никого не осталось. — Совсем-совсем никого? Может, и спасся кто? — Может, и спасся. Только тех, кто спасся, татары сразу похватали — и в рабство. Так что ежели спасся твой Гриша — так, не иначе, у татар он. — У татар… — Ульянка вздохнула. — Ну и что же, что у татар? — встряла Настена. — Их всяко выкупить можно — и Гришу, и Олега Иваныча. Только знать бы точно… Вот что. Скажи-ка, Нифонтий, а как бы вызнать, в полоне наши аль нет? Нифонтий почесал бороденку. Криком подозвал одноглазого поводыря, пошептался с ним о чем-то… |