Книга Час новгородской славы, страница 114 – Андрей Посняков

— Зачем Великому князю столько лошадей? — притворно удивлялся мурза, сам уже хорошо зная, для чего.

— Тебе, как другу, скажу! — махал рукой слегка захмелевший гость. — Новгород воевать хочет. Через неделю поход! Пока дожди не нахлынули. Силища собрана — несколько дворянских полков, личная государева конница, наряды-пушки. По всему видать, и в этот раз побьем новгородцев. Только уж на сей раз пощады им не будет. Иван Васильевич намерен сжечь Новгород дотла! Чтоб и духу его крамольного не осталось. А ну-ка, Кучук, плесни-ка еще винца.

— Пей, пей, дорогой! На здоровье. И я с тобой — в грех впаду — выпью.

При слове «Новгород» вздрогнула Марьям, чуть опахало из рук не выпустила. Хорошо, справилась с собой, дальше так же мерно замахала. Никто и не заметил ничего, никто… Ни хозяин, Кара-Кучук, ни гость его захмелевший, Никифор Басенков. Вот только Наида… Ухмыльнулась злорадно: ну, Марьям, ну, тихушница, вот уж погоди, посмотрим.

Наступила ночь — темная, осенняя, но еще вполне теплая. Посреди ночи скрипнула вдруг дверь на женской половине дома. Кемаривший на посту стражник насторожился: в сени проскользнула закутанная в покрывало фигура, без страха подошла к стражнику.

— Это я, Марьям. К хозяину, — тихо произнесла по-татарски.

Стражник — молодой парень Юнус — кивнул, посторонился… Только попытался заснуть — привык уже, спал и стоя, — как вдруг…

— Юнусик, не спишь ли?

Ва. Алла! Наида-ханум. Красавица, вах! Как она к нему вчера прижалась — ууу! Такую бы жену да самому. Но — гнать поскорее эти мерзкие опасные мысли.

— Марьям не видал, Юнусик, птенчик мой?

— Марьям? Не… Ах, да. Только что прошла к хозяину. Что, я что-то неправильно сделал? Не надо было пропускать?

— Нет, мой Юнусик! — Наида, бесстыдно обнажив лицо, подмигнула, вогнав воина в краску. — Скоро вернусь, смотри не усни…

Стражник сглотнул слюну и снова привалился к косяку двери.

Кошкой проникнув в покои Кара-Кучука, Наида огляделась.

Как и следовало ожидать, хозяин спал сегодня один, утомленный вечерними любовными играми.

А куда же делать эта тощая Марьям? «Испанка», ха! Не иначе, во двор выбежала…

Таясь в тени амбара, Марьям осторожно пробралась вдоль ограды и, обнаружив небольшую калитку, затихла. Дождалась, когда стихнут вдали тяжелые шаги охранника, тихонько отодвинула засов, выскользнула на улицу и… Почувствовала у самого горла острую холодную сталь.

— И кого ты здесь ждешь? — зло прошептала по-татарски Наида!

— Никого!

Марьям попыталась перехватить руку с кинжалом, но неудачно. Теперь ждала быстрой смерти — Наида не из тех, кто отступается от своего.

Неожиданно хватка ослабла.

— Так ты собираешься бежать?

Марьям лишь слабо кивнула.

На губах Наиды заиграла довольная улыбка.

— Так беги! Постой, я помогу тебе!

Она протянула сопернице кинжал — красивый, с длинным тонким лезвием и рукояткой в виде золотой змейки с глазами-сапфирами:

— Продашь, если нужны будут деньги. Беги же! Сейчас вернется стражник!

Миг — и Марьям уже не было у ограды. Лишь ночной ветер тихо шевелил траву.

В усадьбе Софьи на Прусской деятельно готовились к свадьбе. Закупали на рынке снедь — быков, свиней целыми тушами. А уж вина — мальвазии, бургундского, рейнского — целый корабль. Веселиться так веселиться! И не три дня, неделю — как минимум.