Книга Час новгородской славы, страница 17 – Андрей Посняков

— Это как?

— Завтра открываем фехтовальную школу. Твоих денег нам все равно не хватит — даже до Фландрии.

— Школа так школа, — покладисто согласился Гришаня. — Ну, тогда спим.

— Спокойной ночки. Винищем-то тебя тоже студент угощал?

— Он. Хороший парень. Только вот учиться не хочет.

Тонкий серп месяца заглядывал в распахнутые ставни, пахло цветущим миндалем и миртой. Северный ветер приносил прохладу.

В устье Тежу вошла фелюка. Приткнулась к причалу — маленькому, захудалому, неприметному. Матросы бросили швартовы. Капитан — смуглый и невзрачный — что-то хмуро сказал выбравшемуся на палубу пассажиру — высокому старику, чем-то похожему на вяленую воблу. Оба смотрели вдаль, где в вечерней тающей дымке смутно угадывались красные крыши Лиссабона.

Поутру Олег Иваныч и Гриша направились в монастырь францисканцев. Не то чтоб они всерьез заинтересовались католичеством, а в сугубо меркантильных целях — раздобыть бумагу и краску.

Настоятель, новоявленный Гришанин друг отец Карлуш, в разговоре с отроком упоминал про группу художников-итальянцев, подновляющих в монастыре фрески. Обитель находилась хоть рядом, да за городскими стенами. Разглядев с одной из площадей воротные башни, приятели спустились с холма по узкой кривоватой улочке, кое-где поросшей оливами, молодым вереском и еще какими-то кустарниками, произраставшими прямо между домами.

На улицах было довольно людно. Народ здесь вставал рано. Спускались к реке рыбаки в коричневых куртках. Направо, в сторону городского рынка, свернули девчонки-зеленщицы — с луком, чесноком и лавандой в больших дерюжных мешках. На тех улицах, что пошире и побогаче, открывали свои лавки купцы, клацали ножницами брадобреи, оружейники раздували меха, златокузнецы-ювелиры звенели своими изящными инструментами.

Чем дальше от центра, тем больше попадалось встречного люда. Мелкие торговцы, разносчики, прислуга — все спешили на рынок. Попадались и местные арабы-мавры в белых тюрбанах, и менялы-евреи в высоких квадратных шапках. В отличие от соседней Испании (Кастилии и Леона), здесь никто их особо не притеснял. И мавры, и евреи старались селиться рядом друг с другом, образуя целые кварталы.

Каждый из густеющей толпы торопился рассказать попутчикам последние новости. Причем во весь голос. А как же! Вдруг не услышат. Если бы Олег Иваныч и Гриша владели португальским чуть лучше, они узнали бы немало интересного о городских жителях.

Например, что торговка рыбой Эштелла с Карнейры родила вчера двойню, и явно не от мужа. Рыжих. Муж Эштеллы, хромой Антониш, — смуглый, как мавр, зато сосед, суконщик Эгнасио, — рыжий, с веснушками.

Еще судачили о старике Энрикеше, что жил на самой окраине, у площади Гимарайнш, и по вечерам — соседи видели — смотрел на звезды сквозь какую-то длинную трубку. Не иначе, колдун этот Энрикеш! Недаром борода у него пегая, что, как известно, является очень нехорошей приметой. Хорошо бы сообщить об Энрикеше и его трубе верным слугам святой матери церкви, хоть тому же епископу Кастельоншу. Что ж это такое! Колдун налицо, сатанинская труба тоже имеется. А святая инквизиция — ни ухом ни рылом! Непорядок!

Посудачив о старике, перекинулись мыть косточки красавцу Диогу Пезаньо — популярному исполнителю народно-романтических песен-фаду. Одни говорили, что Диогу спутался с графиней из Коимбры, и та бросила ради него своего мужа, старого графа. Нет, поправляли другие, вовсе не с графиней Диогу сошелся, а с герцогиней, и не из Коимбры она, а из Лагуша. И не она ради Диогу бросила своего мужа, а Диогу ради нее порвал со своей возлюбленной, прекрасной Луизой Орландуш.