Книга Час новгородской славы, страница 29 – Андрей Посняков

Не спалось Олексахе — днем выспался. Только теперь мысли его горькие несколько другое направление приняли. Город-то был — христианский. Олексаха, правда, не знал, какой, да ведь не глухой — слышал звон колокольный. Может, они в Греции? Иль в Венеции, Кроатии, Генуе? В общем, город-то христианский, не Магриб этот чертов. А значит, и бежать можно! Попытка не пытка. Неужели не найдется гвоздика какого? Весь трюм, пока плыли, пересмотрел. Нету. Но вот вчера вечером кинули сюда какие-то бочки, ящики. Да и цепь, что руки стягивала, ржаветь начала потихоньку. Ее бы еще подточить чем-нибудь… Хоть вот об этот сундук, железом окованный. Об угол и стал точить. Эх, неудобно. Так и времени не занимать — днем спать, а ночью работать можно.

Попутный ветер надувал паруса кораблей, на небе высыпали звезды. Старый, похожий на воблу Касым то и дело выбегал на палубу, всматривался в ночь, надеясь увидеть впереди «Санта Анну». Ничего, конечно, не видел, ругался. Пока Юсеф не сказал ему, что до Порто никуда эта «Санта Анна» не денется, а уж потом, в Порто, можно и поинтересоваться ее дальнейшим курсом — у тех же грузчиков. Хотя и так ясно, куда она идет — в Плимут либо во Фландрию.

Близилось утро. По левому борту алела полоска рассвета.

«Санта Анна» оказалась добрым судном. Быстрым, хорошо управляемым, крепким. Три мачты. На грот- и фок-мачтах — по два прямых паруса. Такой же — блинд — впереди, на бушприте. Лишь на бизани парус был косым. Корабль относился к классу каравелл — судов, построенных с обшивкой «карвель» — вгладь, — и более точно именовался каравелла-редонда, в отличие, скажем, от тех каравелл, что имели исключительно косые — латинские — паруса и назывались каравелла-латина. Высокие — голова кружилась — надстройки на носу и корме, борта, заваленные внутрь корпуса, поперечные стягивающие брусья — все для океанских плаваний. Каравеллы имели хорошую остойчивость, скорость 14–15 узлов (почти в два раза выше, чем у галеры!), на высокие мачты вели ванты с выбленками, матросы называли их «лестницей святого Иакова». Вооружались каравеллы теми же пушками, что и галеры: тяжелыми бомбардами — обычно на корме и баке и легкими кулевринами по бортам. Пушечных портов еще не было, и бортовая артиллерия устанавливалась на верхней палубе, ежели таковая имелась. Как, например, на «Святой Анне».

Капитанский салон и каюты для офицеров и важных пассажиров — в высокой кормовой надстройке, украшенной затейливой резьбой. На корме «Санта Анны» были изображены наяды и русалки, вырезанные из крепкого ясеня известным мастером Адольфо Калиношем. Какое отношение все эти существа имели к названию судна, сказать трудно. Впрочем, корму они собой украшали, а какого-то иного предназначения у них и не было.

Олег Иваныч, Гришаня и Жоакин расположились в левой кормовой каюте — за особую плату. Особых удобств не было. Темно, тесно, сыро. Да и спать неудобно — на сундуках с провизией.

Там же, на корме, обитали помощник капитана, шкипер, боцман и суперкарго, отвечавший за сохранность груза. Команда — свободные от вахты матросы — в душном помещении на баке. А то и вовсе спали на палубе, подсунув под голову что придется. В трюм им вход был заказан: «Санта Анна» шла в Бристоль с грузом вина и оливкового масла. Ну, масло матросам без надобности, а вот что касается вина…