Онлайн книга «Час новгородской славы»
|
Что ж. Получилось как получилось. Подлого пирата ван Зельде и его подручных не особо жалко. Собаке — собачья смерть! Как раз про таких и сказано. Ишь, сволочи! Продержали Гришаню раздетым в холодном подвале. Вернейший путь к быстрой смерти от лихорадки. Это на случай, ежели бы пришлось отрока все-таки выпускать в обмен на гульдены. Следует признать, ван Зельде был весьма предусмотрительным. Только и на старуху бывает проруха! А вот что касается Гриши… Он хрипел, задыхаясь, на лавке в капитанской каюте, раскинул в стороны руки. — Не протянет и до следующего утра… — Боцман единственный из команды «Пленителя» хоть что-то понимал в болезнях. — Хорошо бы лекаря. Лекаря… Он появился после полудня. Поднялся на палубу, элегантный, подтянутый, чернобородый. В развевающемся на ветру плаще темно-голубого бархата, в длинном коричневом балахоне, подпоясанном изящным наборным поясом. В руках — сундучок с лекарствами. — Лекарь Герозиус. Лучший лекарь Выборга. Еле нашли! Олег Иваныч устало кивнул — он уже не верил ни в каких лекарей. Потом удивленно поднял брови: — Геронтий. Черт побери, Геронтий! Так ты не погиб там, на Шелони? Что смотришь?! Не узнал меня? — Олег! Олег Иваныч! Так ты тоже жив? — И не только я, но и знакомый тебе Олексаха, и Гриша… Тот, правда, сейчас скорее мертв, чем жив. Лихорадка. Мы тебя к нему и звали. — Так что ж стоим? Ведите! Лекарь — а по первой своей профессии — палач — Геронтий, старый новгородский знакомец Олега Иваныча, провозился с больным всю ночь. Вскрыв вены, выпустил дурную кровь, затем заставил выпить дурно пахнущий отвар. К груди приложил какие-то листья. Потом их снял, положил другие. Снова заставил что-то пить. Послал Олексаху с боцманом в аптеку за травами. Сварил зелье. Снова пустил кровь. К утру Грише если и не полегчало, то он явно был скорее жив, чем мертв. Нет, чуть-чуть полегчало все же. Дыхание легче стало, и бред прекратился. — Даст Бог, поправится! — Геронтий размашисто перекрестился. — Когда в Новгород, Олег Иваныч? — Думаю, скоро. С тем караваном, что ждет Свенсон. Ну, капитан этого судна. — Так это точно новгородцы? — Точно, — заверил Свенсон. — Правда, вас они могут и не взять, ежели хорошо не заплатите. Поробую их уговорить в долг. Ух, и трудно будет! Хорошо, купец — мой личный знакомый и давний компаньон. В Новгороде, говорят, известен. Панфил Макарьев, не слыхали? — Панфил?! — Олег Иваныч хлопнул себя по бокам. — То ж мой лучший приятель… Геронтий, Гриша выдержит ли? — Качку? Должон. Сырость, конечно. Так она и здесь сырость. В каюту жаровню поставить — выдержит. Худую кровь я ему выпустил, а больше не с чего болезни быть. Эх, самому бы с вами… — Так в чем же дело? — Московиты. Говорят, всю власть в Новгороде забрали. — Брешут! Ничего они еще не забрали. И вряд ли заберут. Так едем? — Хм… — Такие люди, как ты, очень нужны свободному Новгороду, Геронтий! — Ну… — Разве не тянет на Родину? — Тянет. Но у меня и здесь дела. Правда, лекарей в Выборге и без меня хватает. — Вот видишь! Едем, Геронтий, едем! — Подумаю… Оно, конечно, хотелось бы. Через неделю, переждав очередной шторм возле острова Бьорке, в Выборгскую гавань вошли морские лодьи новгородского купца Панфила Селивантова. Быстро починив порванный штормом такелаж и перегрузив с «Пленителя Бурь» олово и оружие, новгородцы солнечным осенним днем вышли в Финский залив и спустя некоторое время уже входили в устье Невы. |