Книга Воевода заморских земель, страница 85 – Андрей Посняков

Кривдяй швырнул на стол блестящую бляшку с изображением солнца.

— Золото, дядька Матоня! Ей-богу, золото! — От радости Олелька Гнус уронил самострел на пол.

На шум из приоткрытой двери во внутренние покои высунулась голова юного индейца. Высунулась и тут же скрылась.

— Ну, так по рукам? — Кривдяй выжидательно посмотрел на Матоню.

— А по рукам! — хохотнул тот. — По такому случаю неси-ка, Кривдяюшко, браги.

Усмехнувшись, Кривдяй щелкнул пальцами.

— Это что за парень? — вытерев рот рукой, подозрительно поинтересовался Олелька.

— Какой еще парень? — удивленно переспросил корчмарь.

— Ну, тот, что сейчас из покоев выглядывал. Смуглый.

— А, то проводник купеческий, Тламак. Не бойся, человек верный. — Кривдяй махнул рукой. — А чего ты про него спросил? Понравился? Могу с купцами договориться — уступят на ночку. — Корчмарь глумливо засмеялся.

— Не, я девок люблю, — под общий смех покачал головой Олелька. — А только видел я недавно этого парня у здешней церкви.

— И что он там делал?

— Молился.

— Что?

— Молился, говорю. Ну, молитвы чел. «Отче наш», по-моему.

— Молился, говоришь… — Кривдяй нехорошо прищурился. — Ну, тихоня Тламак, выходит ты хитрей, чем кажешься. Намного хитрей. Ну да ничего, и на хитрую жопу кой-что найдется.

Выпроводив надоевших гостей, корчмарь задумчиво заходил из угла в угол, вспоминая ацтекские слова, те, которые знал. Для разговора с главным, Таштетлем, с глазу на глаз, без переводчика. Вспоминались слова плохо. Ну, не помнил Кривдяй ни «врага», ни «предателя». Одно только вспомнил — «коатль» — «змееныш».

Олег Иваныч проснулся посреди ночи и уставился в потолок, расписанный по местным обычаям красным и синим узором. Что-то непонятное снилось. Нехорошее такое. То змеи какие-то, скользкие, отвратительные, то районный прокурор Чемоданов с большим обсидиановым ножом в руках. Грозя ножиком, прокурор дико ругался на языке науйя, а потом вдруг обратился в тощего купца Таштетля, похожего на общипанную ворону. Таштетль перестал ругаться, зато замахал саблей и приговаривал: «Глаз, он шипить, когда его вымают». Совсем, как когда-то злодей Матоня, сосланный по приговору новгородского суда на дальние северные острова, где, вероятно, и сгинул давно вместе с подельником своим, корчмарем Явдохой. Туда и дорога. А вот Таштетль… Хитер больно купец. Когда еще уезжать собирался — а все сиднем сидит. Один толстый отъехал — Аканак — что на пучеглазую рыбу смахивает. За товаром, сказал. А Таштетль здесь остался — за торговыми агентами присматривать да товаришко какой скупать. Тламак — переводчик — с ним. К нам больше носа не кажет — видно, Таштетль запретил. Хотя Ванька вроде с ним подружился. Надо будет попросить — пускай дружка своего поподробней о Таштетле выспросит. Пускай…

Олег Иваныч перевернулся на левый бок, обнял спящую супругу. Ближе к утру задремал. Только уснул — стук в дверь. Настойчивый, громкий.

— Кого с утра черти носят?

— Беда, батюшка воевода! — с криком распахнул дверь стражник. — Войско чужое к посаду идет! Масатланские купцы увидали.