Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
Вдоль Керулена ехали ходко — узкой зелёной полоской тянулись степи, однако впереди — впереди синели сопки, и довольно высокие, лесистые. Были ли там проезжие дороги? Вряд ли… Значит, в полном соответствии с учением Хартамуза-черби — повозки нужно было продать, а оставшиеся товары навьючить на заводных лошадей. Всего-то делов. Другое дело, что товаров оказалось вдруг как-то уж очень много — потому их и нужно было поскорее продать, хотя бы половину всего, что было. Вот этим-то разведчики сейчас и занимались — и весьма успешно. Уговорённая Баурджином девчонка, сбегав в родной гэр, притащила огромное монисто, при одном виде которого все трое погонщиков разом сглотнули слюну, а Жарл… дыр… мыр… Короче — Жорж — так и вообще закряхтел и в нарушение всякой субординации зашептал нойону на ухо: — Дура девка! Хватаем монисто, князь, и сматываемся в сопки, пока не опомнились! — Нет, Жарлдыргвырлынгийн, — гордо — и чтоб было всем слышно — заявил Баурджин. — Мы не мошенники, мы торговцы! — А какая разница?! — совершенно искренне удивился Жорж. — Разница? Увидишь. Торговать — просто, культурно торговать — вот наука! — Баурджин-Дубов и сам не заметил, как заговорил социалистическими лозунгами. В общем, монисто девчонке вернули, взяв с него лишь десяток монет — тысяча триста процентов прибыли! После чего — в полном соответствии со словами Хартамуза-черби — продали на лоскутки старый тэрлэк и даже рукоятку от сабли, чему очень удивился Сухэ. И поехали дальше… Ещё по пути успели немного поторговать в маленьком уютном кочевье из трёх гэров, разбитых у склона лесистой сопки. Ещё издалека заметив торговцев, все население кочевья с радостными воплями выбежало навстречу. — Сонин юу байнау? — приветствуя, кричали на скаку юноши-пастухи, а седые, умудрённые годами старики в тёплых дээлах из белой верблюжьей шерсти приветливо щурились. Гость в дом — радость в дом! Баурджин, конечно, предпочёл бы сначала сделать дело — расторговаться, — а уже потом пить кумыс и арьку, однако поступить так означало нанести большую обиду всем жителям кочевья, а ссориться с кем бы то ни было вовсе не входило в планы небольшого отряда. Пришлось, тщательно соблюдая все традиции, войти в главный гэр, принять на голубом хадаке кумыс, выпить и долго — почти до самого вечера — вести неспешную беседу о всех степных новостях. Старый Хартойлонг, старейшина рода — седенький, но вполне ещё крепкий дед, — улыбаясь гостям, расспрашивал о больших тангутских городах, откуда якобы приехали купцы, о чжурчжэнях… и о Темучине-Чингисхане — уж мимо его кочевий торговцы никак не могли бы проехать. Про тангутские города, как и о чжурчжэнях, много и с подробностями рассказывал Гамильдэ-Ичен, откуда только и знал про всё это? Наверное, когда-то вычитал в древних книгах. Слушать его было интересно не только хозяевам, но и самим «торговцам», впрочем, старик Хартойлонг всё же старательно переводил беседу на монголов Темучина, по всему чувствовалось, что эта тема волнует его куда больше, нежели описания чжурчжэньских чернооких красавиц и тангутские города. После пары-тройки прямых вопросов было бы невежливо молчать об этом и дальше, а потому, поймав вопросительный взгляд Гамильдэ-Ичена, Баурджин решительно взял разговор в свои руки. Опустил пиалу, улыбнулся: |