Книга Орда (Тетралогия), страница 449 – Андрей Посняков

— Ты слишком-то не радуйся, — урезонил сынишку нойон. — Не просто так к брату поскачешь — с наказом. Пусть берёт самого быстрого коня и скачет за Буир-Нор, к Хизмару... Он знает. Возьмёт у него там вина, бражки, кумысу... ну, что будет, арьки тоже можно... Угедей, хоть и второй раз за два дня приезжает, а всё ж — гость.

— Да я для дядюшки Угедея... Ой! — Альчинай, видать, только что вспомнив, похвастался пояском. — Смотри-ка, отец, что мне Угедей-хан подарил!

— Красивый, красивый подарок, — похвалил князь. — Ну, ты скачи, Альчинай. А всё, что Ильяс возьмёт, путь тут же везёт в кочевье. Да побыстрее, так ему и передай.

— Переда-а-ам! — стегнув плетью коня, мальчик помчался в степь.

Баурджин с довольной усмешкой смотрел ему вслед — на буро-зелёный океан трав, чуть тронутый редкими осенними цветами, на белого коня, на бело-голубой халат-дэли... Потом обернулся, поправил на плече лук:

— Да уж, вот и поохотились мы с тобой, Гамильдэ. Ничего, в следующий раз как-нибудь...

А Гамильдэ-Ичен нойона, между прочим, не слушал. Подумал-подумал, да бросил коня в галоп, догоняя только что умчавшегося мальчишку:

— Эгей, Альчиной! Постой! Постой-ка!

Малолетний всадник, услыхав крик, взвил коня на дыбы, обернулся.

— Арьки только не везите! — что есть силы, с надрывом, закричал Гамильдэ. — Не нада-а-а-а-а-а!!!

Угедей вместе со своей свитой дожидался хозяина в просторном гэре, благостно принимая положенные гостю вкусности от Джэгэль-Эхэ. А та уж — хозяйка! — с поклоном потчевала важного гостя кумысом, творогом, молоком, да густо белёным костной мукою чаем со сливками.

Скрепя сердце Угедей с полагающейся по случаю улыбкою прихлёбывал кумыс из большой белой пиалы, которую держал двумя руками. Тут во всём был смысл — гостю полагалось подавать белое — символ чистоты помыслов — ну а брать всё двумя руками — всё равно, что благодарить, только без лишних слов — жестом. По страдальческому лицу гостя, по его красному, с прожилками, носу и трясущимся рукам, по тяжёлым вздохам, которые он время от времени всё-таки себе позволял, видно было, что человек явно страдает жутким похмельем, и не кумыса бы сейчас ему, и, уж, тем более, не чая с мукою, а хорошую чарку молочной водки — арьки или, уж на худой конец, бражки из трав да ягод.

— Кажется, скачет кто-то? — Джэгэль-Эхэ прислушалась. — Наверное, муж.

— Ой, хорошо бы — муж, — закивал головой гость. — И хорошо б — не пустой.

Хозяйка очага улыбнулась:

— А я уже послала в соседнее кочевье служанку... Скоро привезёт вина.

Услыхав про вино, Угедей сразу оживился:

— Вот, славное дело, вот, хорошо ты придумала, голубушка Джэгэль.

Откинулся полог, впуская в гэр дуновенье свежего степного ветра.

— Гость в дом — радость в дом! — войдя, заулыбался гостям Баурджин-нойон. — Сонин ую байна у? Какие новости?

— Всё хорошо, слава великому Тенгри, — Угедей молитвенно сложил руки на объёмистом животе. — Славная у тебя жена, Баурджин. А старший сын — великий воин!

— Счастье отца — слышать такие слова, — князь улыбнулся. — Впрочем, и моих младших детей, думаю, сегодня будет за что похвалить... Солнце сегодня, тепло... Может, Угедей-гуай, не будем сидеть в душном гэре? Тут недалеко есть одно чертовски уютное местечко, я уже велел расстилать там кошмы для пира.