Книга Орда (Тетралогия), страница 518 – Андрей Посняков

— Из арбалетов стреляли? — заинтересованно спросил Баурджин.

— Не, из луков.

— И кто ж победил?

Ху Мэйцзань неожиданно расхохотался:

— Ни в жизни не поверите, господин! Сюань Лэ, слуга! Ну, крепыш такой, краснощёкий.

— Краснощёкий слуга?! — непритворно ахнул нойон. — Ну надо же! А ведь это я ему посоветовал заняться каким-нибудь делом. Ты смотри — лучших воинов победил, а?

— Моих бы не победил, — произнёс вдруг Керачу-джэвэ горделиво, и даже с некоторым оттенком презрения. Впрочем, тут же исправился. — Извини, дружище Ху, но это так и есть. Монголы с детства — лучники, в отличие от твоих воинов.

— Что правда, то правда, — не стал спорить десятник. — В стрельбе из лука твои — первые. Однако, что касается алебарды, копья или рукопашного боя — тут мы ещё поглядим, кто кого!

Баурджин посмеялся и уже хотел было предложить устроить соревнование, но тут же раздумал — незачем обострять противостояние между двумя группами охраны — тангутской и монгольской. Конечно, соперничество между ними должно быть — это лишь на пользу дела, но именно что соперничество — а не открытая и прямая вражда. Не стоило без нужды обострять отношения между стражами.

Подумав так, нойон почесал бородку и предложил гостям попеть песен:

— Кто из вас проиграет — тому и бежать за третьим кувшином!

— О, — обрадовался Керачу-джэвэ. — Песен я много знаю.

Баурджин с размаху хлопнул его по плечу:

— Ну, тогда ты и начинай.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы... — гнусавым голосом Керачу-джэвэ взял низкую ноту. — Еду-еду-еду-я-а-а-а-а-а! Слева от меня — трава-а-а-а, справа — трава-а-а-а... а в оврагах густой туман...

— Степь да степь кругом, — склонившись к десятнику, перевёл князь. — Травы да туман.

— Еду-еду-еду я-а-а-а-а-а...

Ну до чего ж уныло! Прямо нью-орлеанский блюз какой-то.

— Еду-еду-еду я-а-а-а-а-а...

— Хорошо поёшь, Керачу! — скривившись, похвалил Баурджин. — Ну, пока хватит. Послушаем уж теперь десятника.

— Эгхм, — Ху Мэньцзин прокашлялся, немного помолчал и вдруг запел неожиданно красивым и хорошо поставленным баритоном.

И так чудно, так хорошо пел десятник, что князь чуть было не прослезился. И потом спросил:

— А повеселее что-нибудь знаешь?

— Могу и весёлую, — тряхнул головой Ху Мэньцзань. — Пожалуйста!

Поднялся, прошёлся по кабинету с притопами и прихлопами, свистнул, затянул что-то на мотив «Вдоль по Питерской»...

— Молодец, Ху! — похвалил Баурджин. — В твоём десятке, наверное, все поют?

— Все, господин наместник! — Ху Мэньцзань с гордостью кивнул. — А ещё — и играют на музыкальных инструментах.

Князь засмеялся:

— Прямо целый оркестр. И хор имени Пятницкого. Э, дружище Керачу! Похоже, тебе за вином бежать.

— Я схожу, — неожиданно вызвался десятник. — Заодно принесу какой-нибудь инструмент.

Ху Мэньцзань отсутствовал долго — Баурджин уже успел выслушать «короткую песню» Керачу-джэвэ, и тут уже собирался затянуть «длинную», когда наконец вернулся десятник с кувшином и каким-то струнным инструментом, несколько напоминавшим домру с длинным вытянутым грифом.

Усевшись на ковёр, скрестив ноги, тронул рукою струны, наигрывая какую-то весёлую мелодию... под которую Керачу-джэвэ, недолго думая, тут же пустился в пляс, да так, что невзначай столкнул стоявшую в углу на небольшом постаменте старинную лаковую вазу. Столкнул и разбил вдребезги! И, с виноватым видом оглянувшись на князя, принялся подбирать осколки.