Книга Орда (Тетралогия), страница 543 – Андрей Посняков

— Молодец, сообразительный парень! — Баурджин уже еле сдерживал смех.

— Вот и я говорю! — польщённо улыбнулся парень. — Захожу, а там, в архиве-то, сидят двое — лысый такой старик, на нашего счетовода похож, такой же важный, и — в уголке — молодой парняга, унылый такой губастик.

— Архивариус Сань Канжу и его помощник Гу Мунь, — пояснил с дивана следователь.

— Да-да, — покивал Жэнь. — Это они и были. Сидят, шуршат бумагами, ровно крысы; старик меня увидал, посмотрел строго так, будто я у него связку цяней украл — чего, говорит, тебе надобно, деревенщина? Не пойму, у меня на лбу написано, что я из деревни?

— Ну почти, — хохотнул князь. — Продолжай, продолжай, Жэнь. Очень ты всё интересно рассказываешь, прямо заслушаешься.

— Ну вот, значит, посмотрел этот архивный старик на меня, спросил — чего надо? А я ведь не лыком шит! Господин Инь Шаньзей меня не зря учил не всегда называть свою должность. Я и не стал спорить — деревенщина так деревенщина, чего в этом такого позорного?

— Ну, ясное дело, ничего.

— Какой вы умный и примечательный человек, господин наместник! Так вот... Я ещё и рта открыть не успел, как старик воздух носом своим длинным понюхал — ну точно — крыса! Да к-а-а-к разорётся! Поди, говорит, вон, пьяница, совсем, говорит, совесть потеряли, являются пьяными — имбирным пивным перегаром дышат, то деревенщины, то монахи...

— Какие такие монахи? — насторожился нойон.

— Вот и я его так спросил — какие такие монахи? А он заругался ещё пуще, я ушёл, думаю — ну его к ляду, дурака старого. Лучше с тем молодым парнем поговорю.

— Вот, правильно! Ну и что, удалось с молодым-то поговорить?

Докладчик аж просиял:

— Ну конечно же удалось, господин наместник! Я его на углу подстерёг, на улице. Вижу — идёт, я его хвать за руку — хорошо бы, говорю, пива попить имбирного.

— А он?

— А он мне — да неплохо бы! Нет, сначала, конечно, дёрнулся... а как меня рассмотрел, обмяк, заулыбался. Что ни говори — умею я располагать к себе людей!

— Это уж точно! — Баурджин со следователем переглянулись и хмыкнули. — Тебя увидев, и мёртвый заулыбается.

— Ну, дальше зашли в корчму, выпили, разговорились — он ведь, парень-то, Гу Мунь его зовут, меня и угостил. Про деревню поговорили — Гу Мунь ведь тоже, оказывается, деревенский, только давно уже здесь, в городе, ошивается. Он и мне и про пожар во всех подробностях рассказал, и про монахов-пьяниц. Ну, из-за которых старик ругался. Незадолго перед пожаром дело было — зашли к ним в архив двое монахов, ну, из соседнего монастыря, пивом от них имбирным несло, словно из бочки! А сами такие неприметные, монахи-то...

— Неприметные?!

— Взглянешь — не запомнишь. Чего-то спрашивали, а сами по углам глазами так и шарили, так и шарили — это не мои слова — Гу Муня. Он-то и не вспомнил бы про этих монахов, кабы сегодня старик не заругался, меня увидав. Ну и о пожаре потом рассказал. Мышиный, говорит, хвост нашёл, обгорелый. Я ему — покажь! Он и показал назавтра — и не мышиный тот хвост оказался вовсе, а крысиный, я уж в этих делах понимаю, у нас е деревне частенько амбары с зерном охранял. Сидишь, бывало, в жнивье, а солнце так и печёт, жаркое...

— Значит, крысиный, говоришь, хвост?

— Ну да... И это — гадостью какой-то пахнет. Гу Мунь сказал — не простой гадостью, а жутко горючей. Тут я и смекнул — эти двое монахов ведь неспроста явились! Высмотрели, что им надо — а потом, крысу с подожжённым хвостом пустили — вот пожар и случился! Все приготовленные по запросам бумаги сгорели.