Книга Месяц Седых трав, страница 104 – Андрей Посняков

— Что ж, идем! – Баурджин ободряюще сжал девичью руку. – Нечего сейчас копаться в золе – утром вернемся и все хорошенько рассмотрим. Кстати, ты видишь – нет ни одного убитого! О чем это говорит?

Девушка наморщила лоб:

— Что же, выходит, всех увели в рабство? Не может быть! Что же, наши совсем не защищались?

— А много здесь было воинов?

— Нет. – Джэгэль-Эхэ машинально пригладила рукой растрепавшиеся волосы. – Почти все – на дальних кочевьях.

— Так они наверняка уцелели!

— Если монголы не добрались и туда. А ведь могли добраться, могли… – Девушка шмыгнула носом – вот-вот заплачет, и Баурджин крепко прижал ее к себе.

— По степи давно ходили слухи о монгольских туменах, – справившись с собой, негромко продолжала Джэгэль-Эхэ. – О туменах, понимаешь?! А наше кочевье, думаю, спалил лишь какой-то отряд. Может быть, тот же самый, воинов которого мы с тобой видели у реки.

— Что сейчас гадать? – поежился юноша. – Идем, хоть немного поспим. Кажется, по пути я видел вполне подходящее для ночлега место.

Яркая луна заливала степь призрачным мертвенно-бледным светом. В темном небе тускло мерцали звезды. Было довольно прохладно, как и всегда ночью, и, чтобы согреться, часть дороги путники преодолели бегом. Достигнув же «подходящего места» – густого разнотравья у солончаков, – без сил повалились в траву и быстро уснули, тесно прижавшись друг к другу.

— Вставай, поднимайся, Иван! Самураи!

Кто-то настойчиво тряс Дубова за плечо. Да Иван уже и сам проснулся, уже понял, что – самураи. По разрывам бомб и снарядов, по мерзкому завыванию вражеских пикировщиков, по тяжелым пулеметным очередям.

Вот, снова рвануло! На этот раз где-то совсем рядом.

— Ишь, старается, гад! – сплюнул в сторону того берега старшина Старогуб. – Видать, решились-таки, мало мы им тогда дали. Сейчас отстреляются, в атаку пойдут.

— Ничего, – сжав губы, Дубов – теперь уже первый номер – прицеливаясь, повел массивным пулеметным стволом. – Пусть только сунутся, сволочи!

Снова разорвалось. И еще! И еще! И еще! Свистящий осколок, залетев в траншею, пробил, опрокинул, отбросил в сторону стоявший на дне котелок с супом.

— Вот, гадина проклятая! – заругался на японцев Иван. – Эх, надо было вчера доесть!

— Чего ж не доел?

— Да неохота было.

Старогуб и Дубов разговаривали криком – а иначе как тут услышишь друг друга? Можно было бы помолчать, переждать, пока закончится артобстрел, пока из вражеских пикировщиков перестанут валиться бомбы, пока… В общем, дождаться относительного спокойствия и уж тогда поговорить. А вот и нельзя было ничего такого дожидаться, и не потому только, что все равно не дадут поговорить японцы, пойдут в атаку, нет, не только поэтому. Просто Дубов уже наловчился разговаривать в канонаду о каких-то привычных, насквозь обыденных вещах, сначала для того, чтобы отвлечься, подбодрить себя, а потом заметил, что разговоры эти точно таким же ободряющим образом действуют и на других, особенно на молодых, не обстрелянных еще бойцов. Ведь что такое вражеский артобстрел, бомбежка? Это не только вой и разрывы авиабомб и снарядов. Это – психика! Когда трясется, словно живая, земля, когда звенит в ушах, когда взрывная волна сметает на своем пути все, лавиной пролетая над траншеями, когда, чтоб уйти от всего этого ужаса, нельзя даже вжаться в землю – она же живая, трясется! Вот тогда приходится туго. Именно в этот момент, до вражеской – или своей – атаки. Уж тогда, выпрыгивая из траншей или отражая бегущих, плюющихся огнем врагов, уж тогда все воспринимается совсем иначе. Ты видишь – вот они, чертовы самураи, вот их шеренги, вот – злые огоньки выстрелов. А вот когда снаряды и бомбы… Вот они валятся на тебя с неба или еще неведомо откуда, и, независимо от воли, появляется такое чувство, что уже никак не спастись и ничего не поделать. И это поганое чувство нужно уметь в себе подавить, и Дубов, уже как и все обстрелянные бойцы, умел это делать, а молодежь, увы, нет. Потому и назывались молодые бойцы необстрелянными. Потому что не знали еще чувства, будто исключительно на тебя направлен разящий стальной вал, не знали свистящих осколков, горячей ударной волны и земной дрожи.