Онлайн книга «Разбойный приказ»
|
В горнице на широкой лавке, развалившись, сидел богато одетый толстяк с бритым лицом, или, как принято было говорить, – «со скобленым рылом». В левой руке толстяк держал увесистый серебряный кубок, в правой – плетку, коей время от времени похлопывал себя по зеленым сафьяновым сапожкам. В сапожки были небрежно заправлены алые шелковые шаровары, поверх которых была выпущена лазоревая рубаха, тоже шелковая, с узорчатой вышивкой по вороту и подолу, поверх рубахи красовался бархатный ярко-красный зипун с золочеными пуговицами, а сверху внахлест – зеленая суконная чуга – узкий кафтан для верховой езды с короткими, по локоть, рукавами, украшенный тонкой винтообразной проволочкой из черненого серебра – канителью. Под стать чуге и струящийся желтым шелком пояс с позолоченными варварками – шариками на тесьме – и кистями. Рядом с этаким франтом на лавке валялась отороченная беличьим мехом шапка с большим, размером почти что с ладонь, оламом – вызолоченной кованой бляхой с изображением корабля, плывущего по бурному морю под всеми парусами. Корабль этот и привлек в первую очередь внимание Митьки, больно уж был необычен, да и красив. Интересно, сколько вся эта красота могла стоить? Наверное, немало. Значит, незнакомец богат, и весьма. Какой-нибудь заезжий боярин? Скорее всего… — Этот? – толстяк ткнул пальцем в Митькину сторону и недовольно поджал губы, жирные, лоснящиеся, словно он только что закусывал жирным мясом. А и закусывал, что с того? — Этот, этот, друже Акулин! – откуда ни возьмись выскочила бабка Свекачиха в обычном своем шушуне, несмотря на теплую погоду, отвесила отроку подзатыльник – кланяйся, мол. Отрок послушно поклонился. — Подь сюда! – поманил толстяк. Митрий подошел ближе, остановился, внимательно рассматривая незнакомца. Лицо у того оказалось какое-то бабье, рыхлое, пухлощекое и, кажется, даже беленое! Ну да, беленое! И щеки горят – не сами по себе, румяна! Ну и ну… — Черен, как ворон, черен! – с каким-то придыханием, явно недовольно, простенал толстяк и, махнув рукою, пожаловался: – Ну не глянутся мне чернявые, ты ж знаешь, бабуля! — Во прошлое-то лето тебе всякие глянулись, только подавай, – вполголоса произнесла Свекачиха. – А нынче, гляжу, – чистый князь! — Да-а, – сладко ухмыльнулся гость. – Нынче я многое могу себе позволить… и многих. Не чернявых, а каких хочется! Впрочем… – Он строго посмотрел на Митьку. – Сыми-ка рубаху, отроче! — Сымай, сымай, – подтолкнула бабка. Пожав плечами, Митька медленно стащил рубаху, прикидывая, как половчее удрать. А ловчее выходило – через сени к воротам, те как раз были распахнуты, видать, ждали косцов – Свекачиха, кроме девок, держала еще и небольшое хозяйство: коровы, козы, бычок. — Ой, так и знал, так и знал – тощой-то какой! Ровно диавол! – Толстяк захохотал, манерно прикрыв рот ладонью. — Да что ж тебе не угодить-то никак, Акулиша?! – не выдержав, плюнула бабка. – Смотри, отрок-то лицом пригож, глазки сереньки… волос и правда темен… но уж не так, чтобы очень. — Черен, черен, – снова завыл толстяк. Митька, быстренько натянув рубаху, на всякий случай сделал несколько шагов к двери. — Словно диавол. Черт, черт, чистый чертушко. Ой, бабуля, что ж ты мне все чертей-то подсовываешь? Беленьких хочу, светлокожих, ласковых. |