Книга Московский упырь, страница 127 – Андрей Посняков

— Типун тебе на язык, Михря! – заругался старший. – Он же помер. Телеша-то в огнище сгорел, а ты его – гадом.

— Гад и есть… – Младшенький утер сопли. – Знаешь, что он со мной на заполье делал? Потом расскажу.

— А что делал? – тут же поинтересовался подьячий.

— Да так… – Видно было, что пареньку не очень-то хотелось рассказывать, а Галдяй и не настаивал – какая разница, что там делал один из сгоревших слуг. Все равно уж теперь – мертвый.

— А нам государь пять рублев дал! – неожиданно похвалился старший отрок. – На новую избу.

— Ну? – Галдяй удивленно вскинул брови. – Неужель пять рублев?

— Точно! Мамка Матрена в Кремль хаживала, так государь ее самолично принял и денег пожаловал. На, говорит, Матрена, – расти детей. Сейчас-то мы на постоялом дворе живем, на Остоженке, у дядьки Флегонтия – то родич наш дальний, – а к осени матушка сруб купит да наймет артельных, те уж живо новую избу сладят.

— Повезло вам! – Подьячий с завистью почмокал губами.

— Чего ж повезло-то? – удивился младший парнишка. – Избу вон по бревнышку раскатали – и те сгорели.

— Да не в том повезло, что избу раскатали, – наставительно заметил Галдяй. – А в том, что царь вашу мамку отметил! Ишь, рублями пожаловал – милость-то какая, понимать надо!

— Да мы понимаем. Матушка уж по всей Остоженке разнесла.

— Чего разнесла, рубли?

— Тю! Не рубли – весть. О милости царской.

— Ну, ладно. – Старший паренек спрыгнул с забора. – Пойдем, Михря, а то мамка обыщется, скажет – с утра ушли и до сих пор нету.

— Так путь-то неблизкий, Кольша! Где Остоженка и где Покровская?

— Все равно – идем. Чего не слушаешься? Я за тебя ответственный!

— Видали мы таких! – Оттолкнув брата, Михря вихрем помчался по улице, только пятки сверкали. Остановился у старой березы, обернулся:

— А ну-ка, догони!

— Делать нечего – за тобой гоняться, – пробурчал старший, Кольша.

Привстав, Галдяй дернул его за рукав:

— А вы чего сюда-то приходили? На родные места посмотреть?

— Да нужны они нам больно! – Кольша усмехнулся. – А ходим сюда каждый день – подбираем всякую мелочь, что от избы нашей осталась. То гвоздь нашли, то воротные петли – все в хозяйстве сгодится.

— То верно.

— А сегодня вот – шиш, пусто. Видать, соседи все подобрали.

— Так вы не только у своей избы, вы и на пожарище поглядите, – посоветовал Галдяй.

Кольша рассмеялся, показав неровные зубы:

— А то мы такие дурные, не посмотрели! Все руки вишь… – он вытянул черные от сажи ладони. – И ничего! Одни вон обломки, – он презрительно пнул ногой закопченный обломок кувшина, – во множестве тут валяются.

— Во множестве…

Галдяй не поленился – нагнулся, подобрал черепок, отчистив рукавом, посмотрел – красивый, с выпуклым рисунком в виде виноградной лозы.

— Много, говоришь, тут таких?

— Да полно. Эвон, смотри сам.

На пожарище Галдяй не полез, поленился, махнул рукой убежавшему отроку да потихоньку пошел в направлении к Китай-городу и к Кремлю – обратно на Земский двор. Опрашивать соседей сгоревшего Гермогена не стал, стеснялся, да и боязно было: по всей улице за воротами, гремя цепями, лаяли псы. Ну их к бесу, укусят еще. А вот черепок подьячий с собой прихватил, а как же – хоть что-то.

Вечером первый явился Митька. Довольный, сразу было видно – что-то раскопал парень.

Иван оторвался от бумаг, кивнул на лавку: