Книга Московский упырь, страница 94 – Андрей Посняков

Отыскав соль, девчонка меж тем посолила варево, попробовала… Иван тоже принюхался: пахло вкусно! Рыбой, что ли…

— Чего варишь-то?

— Ушицу стерляжью! – похвалилась девка. – Ох, и вкуснотища же.

— А стерлядь, что, в ручье наловила?

— Зачем в ручье? – Незнакомка стрельнула глазами. – На постоялом дворе сперла.

— Вот славно! Сперла! – Иван покачал головой и наконец спросил: – А ты вообще кто?

— Я-то? Настька Игла.

— А почему – Игла?

— Острая потому что… Ты, чем болтать, подкинул бы хворосту.

Пожав плечами, юноша потянулся за ветками.

— Шла мимо, – помешивая булькавшую уху, пояснила Настька. – Чую – костром пахнет. Я в балку – смотрю, ты тут один. Вот, думаю, повезло – стерлядку сварить, не то ведь протухнет.

— «Стерлядку сварить», – передразнил Иван, решивший не особенно-то церемониться с гостьей: в конце концов, он ведь ее сюда не звал. – А вдруг я бы тебя – ножиком? Иль снасильничал бы?

— Ну, кто кого быстрее зарезал бы – это еще как сказать! – Игла усмехнулась, и взгляд ее голубых глаз на миг стал жестоким, острым. – Я ведь тоже не лыком шита и не в камышах найдена. И ножик у меня имеется, и кистень. Так что не зарезал бы… А вот насчет снасильничать… – Девчонка пристально осмотрела парня. – Парень ты ничего… так я и сама, может, не отказалась бы. Впрочем, там видно будет.

Иван только голову почесал озадаченно – не знал: то ли приветить девицу, то ли поскорее прогнать. Ну, коли уж приветил – чего теперь прогонять? Да и прогони такую, попробуй.

— Все! – Высоко подняв подол платья, девчонка сняла котелок с огня. – Давай трапезничать.

— Давай, – улыбнулся юноша. – Меня, между прочим, Иваном звать.

— Что ж, – Игла вытащила из котомки ложку, – будем знакомы.

— Будем.

Уха вышла наваристой, вкусной, оба и глазом не успели моргнуть, как у котелка показалось днище.

— У меня извар есть, – девушка потянулась к котомке. – Ты котелок вымой, а я заварю.

— Может, лучше вина?

— А у тебя есть?

— Найдем.

Глотнув из баклаги, Иван протянул ее Настьке. Та выпила, улыбнулась – видать, понравилось. Так и сидели, передавая друг другу баклагу, пока та совсем не опустела. Подумав, Иван спустился к ручью – набрать в баклагу водицы. Уже стемнело, хотя, конечно, еще была не ночь. Но все же вился уже над ручьем синий вечерний туман, к тому же похолодало, как бывает иногда у воды даже в самое жаркое лето. Темноту внезапно разорвало яркое желто-оранжевое пламя. Видать, гостья швырнула в кострище весь оставшийся хворост.

— Что ж ты творишь-то?! – Шлепая по воде, юноша побежал к костру. – А ну как заметит кто? Какие-нибудь лихие людишки.

— А, – отмахнулась Настька. – Нету тут никого, и не было никогда. Ты сам ведь не здешний?

— Не здешний, – Иван не стал скрывать.

— Ну вот, а говоришь… У тебя кошмы никакой нету, а то на землице-то жестковато сидеть.

— Кошмы? Ну, разве что казакин подстелить.

— Вот-вот, давай…

Где-то совсем рядом вдруг гулко закуковала кукушка. И так же резко стихла.

— Кукушечка, кукушечка, – протянула Игла. – Плохие ты песни поешь, короткие… А я ведь не хуже тебя куковать умею… – Девушка поднесла ладони к губам. – Ку-ку, ку-ку, ку-ку…

Потом обернулась к Ивану:

— Ну что? Не отличишь?

И тут же снова закуковала кукушка, словно бы откликалась… Странно.

— Пойду коня отвяжу да стреножу. – Иван отошел в темноту и, обернувшись на сидящую у костра девушку, осторожно нырнул под рогожку, вытащив пистоль и пару веревочек. Научили его в лагере под Кромами одной неплохой задумке с пистолем. Задумка эта, в случае неотложной нужды, хорошо прикрывала внезапный отход, а заодно и вводила в заблуждение преследователей, буде таковые оказались бы. Правда, Иван поначалу не собирался ничего устраивать, да вот кукушка его почему-то насторожила. Странным показалось: сначала кукушка кукует, потом – девчонка, затем – опять кукушка. Словно бы переговаривались. Но тогда зачем незваная гостья куковала открыто? Могла бы ведь и уйти в кусты, якобы по нужде… Может, и впрямь зря все опасения? Ну, раз уж начал…