Онлайн книга «Меч времен»
|
— Да уж, не плохо. — Ну и слава богу. Неожиданно для себя Михаил вдруг на миг почувствовал какую-то щемящую грусть, сдавившую сердце… Ишь, хорошо ей. Весело… Что ж, оно и к лучшему. Тряхнув головой, молодой человек хлопнул собеседника по плечу и осведомился насчет выпивки. — А бражка есть, — со смехом заверил Кирьян. — Да и мед стоялый найдется. В мою избу заходи сейчас. Супружница рада будет. — А староста как же? С нами не посидит, не приветит? — оборачиваясь на ходу, ухмыльнулся Василий. — Староста с утра еще в лес ушел, с мужиками, — с явно слышимой в голосе неприязнью пояснил Кирьян. — Места для новых покосов подыскивать, да к весянам зайти, о межах договориться. Дело небыстрое — через три дня только и явится. — Через три дня? — услыхав такое известие, Миша сразу повеселел. — Ну и ладненько. На ночь глядя, посидели по-тихому, громко не пели, так, самую малость. Михаил, Василий да Мокша — девкам не положено было с мужиками сидеть, да и изба Кирьяна не такой уж была большою, ну а раненым Авдеем занялись сразу: имелся на усадьбе один дедок — лекарь-травник. Авдею с Мокшей больше и не надобно было никуда идти — дом у них давно уже был здесь, на усадьбе, что обоим парням пришлось по нраву, оба же и приглядели себе зазнобушек… Если б еще не хитрован-староста… Но и с тем можно было бороться, не все его на усадьбе поддерживали, далеко не все. Уже когда собрались спать, и молодая супруга Кирьяна Ольга постелила на лавки мягкой соломы, кто-то дернулся в дверь: — Мисаил-тиун у тебя, Кирьяне? Мальчишка. Белоголовый, глаза заспанные — видать, разбудили, послали… — Ну я Мисаил. Отрок улыбнулся: — Зовут тебя. — Зовут? — Михаил, кивнув, поднялся с лавки. — Что ж, пойду, выйду… Он уже знал — кто зовет. Ну кому же еще-то? Низко поклонившись, Марьюшка бросилась в объятия с поцелуями, с плачем: — Господи, Господи… Наконец-то вернулся… ну, наконец-то… Теперь заживем. Ведь так, да? Ты тиуном станешь, а я — твоей верной рабою. Миша ласково погладил девушку по спине: та не сказала — «женой», понимала: женившийся на холопке становится холопом и сам. Жалко девчонку! Похоже, не светило ей в жизни счастье. — Пойдем, — жарко целуя любимого в губы, шептала Марьюшка. — Тут, в овине, тепло… Солому вчера сушили… В овине и в самом деле было тепло, даже жарко… и мягко — на соломе-то! Марья замешкалась, закрывая ворота, затем — в темноте — позвала шепотом: — Где ты, милый? — Здесь, — чувствуя себя самой последней сволочью, так же шепотом отозвался молодой человек. И вытянул вперед руки. — Обними меня… И почувствовал обжигающий жар молодого тела — Марьюшка уже сбросила с себя всю одежду, прижалась — нагая, жаждущая любви… — Истосковалась вся… Давненько же Михаил не помнил подобной ночки! Казалось бы — и куда только делась накопившаяся за день усталость, куда только исчез навалившийся было в избе сон? Куда… Ясно, куда… — Милый… — шептала Марьюшка. — Любый мой… любый… Утром Михаил проводил девчонок да Василия с Трофимом через озеро — на усадьбу бирича Ермолая. Через озеро плыли весело — с шутками-прибаутками, песнями — прощались же на усадьбе с грустью. — Ну, бывай, — Василий обнялся с Мокшей. — Будешь в Новгороде — заходи. Василия-лоцмана на Федоровском вымоле всякий знает. — Мисаил, ты что — обратно, что ли? |